— Эй! Отойди от него! — Шумка отталкивает не ожидавшего подкрепления верзилу в сторону, тот группируется и готовится к новой атаке.

— Держи себя в руках, кудрявый, — огрызается силач. — А то и тебя на люля-кебаб пустим.

— Слав, сзади! — успеваю предупредить я.

Слава оборачивается, пригибается и наносит нападающему исподтишка головастику точный удар под дых. Тот ревет и сгибается пополам.

— А ты кто такая? — хрипит рослый хулиган, недовольный моими предупреждениями.

Бандит делает шаг ко мне, но Слава и Федя вдвоем хватают его за капюшон и резко тянут вниз. Тот, не ожидая приема удушения, хватается за горло, начинает кашлять и ловить ртом воздух. Главарь бросается к Славе, но я подставляю ему подножку. Незадачливый гопник летит на пол, где тут же получает по затылку увесистым томом «Войны и мира». Коллекционное издание, украшенное камнями и минералами, давно мы с мамой на него глаз положили. Отличное оружие.

— Извините, граф Толстой, — шепчу я.

Долговязый парень вытаскивает нож — по моему позвоночнику скользит ледяная змейка. В одно мгновение беспорядочная потасовка может обернуться смертельным исходом.

Сердце замирает. Я чувствую, как Слава берет меня за руку, выступает вперед и закрывает собой. Федя на полу, держит самого здорового детину, дышит тяжело. Я судорожно хватаюсь за второй том, написанный Львом Николаевичем, но это скорее рефлекс. Мы не справимся, мне страшно.

И тут — пожарная сигнализация. Пронзительный, безжалостный звук режет уши. В проеме двери вырисовывается Марфа — она сорвала защитную крышку и потянула рычаг. Ну просто «Бременские музыканты» на новый лад! Марфа-то что здесь делает?

На ее лице ничего, кроме ледяной решимости.

— Ну все, мальчики, закругляемся. Службы безопасности на подходе.

Хулиганы отшатываются, бросаются к дубовой двери, пролетают сквозь вестибюль и вцепляются в массивные ручки.

Однако дверь наружу заблокирована. Они тянут, толкают, бросаются на нее, стараются разбить стекла, но все тщетно. Дверь заперта, стекла ударопрочные.

Марфа кидается к замку.

— Где ключ?

— Вот! — Федя, хромая, несется туда же. Вместе они захлопывают дубовые двери вестибюля с нашей стороны и запирают на засов. Хулиганы оказываются в ловушке: запертые в предбаннике между двумя массивными створками.

Мы не можем осознать случившееся. Громогласная сирена бьет по вискам, бандиты сыплют угрозами, на улице же появляются первые всполохи полицейских и пожарных мигалок.

— Почему они не уходят? — спрашиваю Славу. Он стоит чуть впереди и все еще сжимает мою руку.

— А ты посмотри, кто держит линию фронта, — разражается он смехом.

Я выглядываю в окно и вижу разъяренную Полину. Она яростно трясет головой, что-то кричит в телефонную трубку, а свободной рукой придерживает метлу, которую отобрала у дворника и вставила в проем между коваными ручками. Метла заблокировала выход.

Мы переглядываемся и начинаем истерично хохотать. Федя приваливается к стене, у него разбита губа, но улыбка все равно тянется к ушам.

— Ребята, запомните, — с чувством произносит он. — Вы теперь с улицы. А кругом враги, — цитирует он популярное произведение.

— Присядь-ка давай. Есть лед в морозилке? — Марфа вдруг бережно касается его лба. — Тебе надо остыть, герой, а то попахивает сотрясением.

Полицейский засовывает последнего нарушителя в «бобик» и кивает нам.

— Молодцы. Этим ребятам давно пора было хвост прижать. Вы сработали как команда. Кто тут Федор Куролесов?

— Я. — Федя выступает вперед.

— Тебе нужно будет подъехать в участок и дать показания. Сможешь записи камер скачать?

— Будет сделано! — Федя отдает участковому честь.

— Марфа, как ты тут оказалась? — Слава берет подругу под локоть и отводит в сторону.

— Не застала тебя дома. Бабушка сказала, ты в книжный пошел. Хотела поговорить, извиниться за синяки.

— Ну что ж, — улыбается Слава. — Ты поставила мне два фингала, но спасла от сотни. Так что извинения приняты.

Он заправляет ей волосы за ухо и треплет по плечу, а я отворачиваюсь. Внутри разрастается неприятное чувство. Господи, этот день когда-нибудь закончится?

— Полин, ты-то тут как оказалась? — обращаюсь к подруге.

— А Федя в чатик скинул, что сегодня — какао бесплатно. Купилась на этот дешевый развод.

Конец февраля встречает изморозью — зима обосновалась в городе и никак не хочет пускать в Питер весну. Пресловутая табличка «Тихо, идет репетиция» на дверях школьного актового зала начинает раздражать. Хоть мы с Полиной и прошли все стадии отрицания и приняли тот факт, что хочешь не хочешь, а спектакль ставить придется, она все равно жалуется на отсутствие времени и переживает за экзамены. А я вот из-за загрузки больше не парюсь: перестала играть в мамин квест со списком желаний, так что времени теперь хоть отбавляй.

Она-то все верно задумала: создала игру, в которой можно познать свое «я». Да только вышло наоборот: я заблудилась окончательно и не понимаю, куда ведут мои корни. В общем, я с головой погрузилась в учебу и много пишу. Только не абсурдные списки мечт, а осмысленные, душевные сцены для последнего звонка. Елена Витальевна очень на нас рассчитывает: приедет телевидение, а для нее это не шутки.

Каждый день после уроков я задерживаюсь либо в библиотеке, либо в кабинете литературы, либо в столовой — мне подходит любое место, где есть плоские поверхности и можно поставить ноутбук. Пишу миниатюры о школьных проблемах, делаю заметки о том, что тревожит учеников, запоминаю интересные высказывания, невзначай брошенные одноклассниками. Слова находятся в моей власти: абзац за абзацем я создаю уникальное произведение о том, каким был наш последний год в этой школе. Сценарий — единственная вещь в жизни, которой я по-настоящему управляю. Даже больше: повелеваю! Мне подвластен любой поворот в сюжете, а если захочу, могу даже прописать счастливый финал. Вероятность, конечно, минимальная, но мне нравится иметь такую возможность.

Шумка то появляется рядом, то исчезает. Он как ветер на Финском заливе: иногда тихий, даже ласковый, иногда сбивает с ног.

Репетиции «Плохой идеи» проходят трижды в неделю. Не сказать, что это много, но Слава все равно ходит с синяками под глазами и вечно уставшим лицом. Остальное время он тратит на работу, бабушку и «Бесов из леса». Хотя вместо тусовок с последними лучше бы делал уроки. Вот получит аттестат с тройками, и Санкт-Петербургский государственный институт культуры помашет ему на прощание ручкой.

Марфа шипит на Славу при каждом упоминании «Плохой идеи», а репетиции последнего звонка все больше напоминают затяжной конфликт интересов. Дело в том, что Марфа тоже написала сценарий. У нее — легкий текст, с шутками, танцами и оптимистичным финалом. Она хочет создать веселую атмосферу, а не слезное прощание. А у меня — история про взросление, про страх потерять себя. Про то, как сложно оставлять позади школу, друзей и привычную жизнь.

Директриса, видимо, сочла, что объединение на сцене двух несовместимых компаний — это педагогическая находка. На деле — это клетка, где нас заперли на потеху публике. Я, Слава, Полина, Марфа и Ваня хоть пока и не враждуем в открытую, но терпим друг друга из последних сил. Браво, Елена Витальевна!

— Девочки… — Слава разводит руками.

— Не вмешивайся, — как две разъяренные кобры, мы с Марфой шипим в унисон.

— Ох, — выдыхает Шумка. — У вас больше общего, чем вы думаете…

— Тебе недостаточно было присвоить все песни нашей группы? — кричит на меня Марфа. — Теперь хочешь и сценарий к рукам прибрать?

— Ты бросила друга в беде, а мне пришлось это расхлебывать! — бешусь я в ответ. — Не надоели подколодные игры? Всю жизнь будешь пользоваться тем, как легко Слава прощает обиды?

— Так, ну все, хватит. — Слава встает между нами, стараясь предотвратить конфликт, но меня уже не остановить.