И вообще, как Елена Витальевна представляет себе, что мы сможем договориться и поставить мюзикл, не поубивав друг друга? Лоб в лоб она столкнула участников двух разных коллективов, которые и так не могут поделить вокалиста. А теперь еще должны работать сообща. У меня есть ряд вопросиков к выбранной схеме решения конфликта.

— Бонжур. — Федя вваливается в репетиционный зал и присвистывает, осматриваясь по сторонам. — Ничего себе у вас гимназия мажорная. В моей школе не во всех классах даже доска была. Иногда учителя писали краской на окнах.

— Хорошо, что не кровью, — невозмутимо отвечает Полина, не отрываясь от телефона. — Так, давайте к делу, потому что Славе через сорок минут уходить.

— Ого, а кто тебя так разукрасил, друг? — Федя дает Славе «кулачок».

— На физре сегодня были бои без правил.

— И ты проиграл, я полагаю?

Слава бесшумно выдыхает, берет свою гитару и усаживается поудобнее. Как только инструмент оказывается у него в руках, последнее напряжение будто растворяется. Кончики пальцев ложатся на струны, он почти не смотрит вниз, просто играет — уверенно, без лишнего нажима. Большой палец бережно ведет басовую линию, а указательный и средний легко выщипывают ноту за нотой, как будто распутывают клубок звуков. Простая гармония, которая заставляет улыбнуться.

Федя молча садится за клавиши, открывает крышку. Его пальцы едва касаются поверхности — сначала разминочный проход по гамме, потом аккорд, сыгранный арпеджио (арпеджио — способ исполнения аккорда, при котором его звуки следуют один за другим. — Прим. ред.). Он разогревается, играет не для нас, а для себя. У них с инструментом происходит короткий диалог: «Покажешь, на что способен?». В ответ клавиши отзываются мягким резонансом.

Достаю новенькие палочки и даю ритм — легкий, размеренный, четыре четверти, с подчеркнутой второй долей. Замедляюсь, а затем снова возвращаюсь к основному груву. Пальцы согреваются, сердце учащенно бьется. Я слышу, как Слава добавляет ноты на открытых струнах, Федя подхватывает их и обвязывает аккордом. А я держу все это в четкой структуре. Я словно пульс группы!

Не знаю, сколько это длится — прошла минута или вся жизнь? Это не просто джем, это разговор, который невозможно продолжить словами.

— Для разминки неплохо, — буднично заявляет Полина, возвращая нас с небес на землю. — Есть ряд заявлений, послушайте, пожалуйста. У нас чуть больше двух месяцев до фестиваля. В ближайшее время нам надо решить много сложных вопросов. Первый — отправить договоры с подписями продюсеру, иначе они не смогут разместить нас на афише. Это срочно. Я согласовала с организаторами правку в четвертом пункте, которую просила добавить сестра Тайны, и внесла корректный текст от руки, Тайна уже передала мне свой контракт, Федя сейчас принес. Слав, где твои бумажки? Мне надо их доработать.

— Эм… Я пока не успел получить подпись родных.

— Ты шутишь, что ли? Давай, не затягивай. Второе — надо понимать, как мы доберемся до Сочи. Моя мама сказала, если мы поедем на поезде, то самое время выкупать билеты и бронировать гостиницу. Ближе к майским все уже будет распродано.

— Мы можем поехать на моей машине, — весело встревает Федя.

— Ага, и куда мы на ней доедем? На тот свет? Спасибо.

— Зря недооцениваешь старушку. Надо немного ей позаниматься, и она с ветерком доставит нас к южному побережью.

Полина закатывает глаза, вычеркивает из блокнота пункт «билеты на поезд» и добавляет запись «поездка в автосервис».

— Слав, ты обсудил с «бесами», что твои песни переходят под новую лицензию? Это прописано в договоре. Тебе нужно удалить старые аранжировки со всех площадок. Композиции заявятся на фестиваль как собственность новой группы.

У Славы опускаются плечи, я вижу, как он проводит ладонью по затылку и избегает наших взглядов.

— Только не говори, что ты еще не занимался этим вопросом? Реши все разногласия к следующей репетиции, ладно?

Он кивает.

— И последнее, на сцене у вас будет тридцать пять минут эфирного времени, а песен всего пять. Мы не растянем их, вам нужен еще один хит.

— О боже, как мы напишем композицию за такой короткий срок? — Я в ужасе прижимаю палочки к щекам. — Слав, может, у вас с «Бесами» уже есть черновики? Какие-то наработки, хоть что-нибудь?

— Тай, я не могу забрать у ребят все. — Он говорит спокойно, почти по-взрослому. — Они вложили в эту музыку больше, чем ты можешь представить.

— А ничего, что они кинули тебя прямо перед выступлением? — слова вылетают быстрее, чем я успеваю подумать. — Если бы не их выходка, мы четверо сейчас бы не торчали тут и не тратили драгоценное время! У меня, между прочим, тоже есть проблемы, дедлайны и список невыполнимых дел на десерт!

Я запинаюсь. Чувствую, что выставила на всеобщее обозрение нечто слишком личное, не для чужих ушей. Не хочу говорить вслух о своем списке желаний, а тем более — о видео, которое появилось вчера вечером на стареньком айподе.

Больше всего я хочу его посмотреть. И в то же время оттягиваю момент. Я знаю, что оно короткое, что мимолетная радость от общения с мамой пролетит, как вспышка. А после я останусь наедине с пустотой, которую невозможно заполнить.

Язвительные слова, брошенные таким тоном, будто мне противно все происходящее в музыкальном классе, до сих пор звенят в голове. На самом деле я слукавила. Эти уютные посиделки — спасительный островок посреди бушующего океана будней. Ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы так было всегда: Славкина гитара, Федины юморески и тихие, доверительные разговоры с Полиной.

Чувствую, как к горлу подступает волна досады и гнева. Злюсь отчасти на себя, отчасти на Славу, но больше на тех, кто бросил его. Почему он продолжает держаться за «Бесов», как за якорь, который тянет всех на дно?

— Прости, что забираю твое время. — Голос Славы звучит почти безжизненно, слова с трудом проходят через горло. — Я напишу песню, сделаю все, чтобы торчать со мной тебе пришлось как можно меньше…

Он не смотрит на меня. Руки беспомощно опускаются на гриф, а в глазах бесконечная усталость. Я вижу человека, который слишком долго держался, надеялся, вытягивал на себе все, а теперь просто не знает зачем.

Повисает молчание. Я сжимаю палочки в руках, опускаю глаза. Не этого я хотела добиться. Не то я хотела сказать. Воздух в классе будто сгущается.

Федя неспешно наклоняется к клавишам и трагично выдает:

— Та-да-да-да-а-а-ам, та-да-да-да-а-а-ам.

Пятая симфония Бетховена в исполнении человека, который не выносит негатив. Федя — герой, который положил жизнь на то, чтобы бороться с плохими эмоциями.

— Знаете… Даже если пришлось бы выбирать между популярностью, фанатками, лимузинами — я бы все равно выбрал Славу с фингалом и вас, девчонки. Я остался бы тут. Потому что вы — суперкоманда. Немного сумасшедшая, слегка травмированная, но с отличным потенциалом.

Он говорит это нарочито серьезно и так по-своему мило, что в комнате на секунду становится светлее. Слава выдыхает, Полина прячет улыбку, а я понимаю, что действительно нет другого места, где я сейчас хотела бы оказаться.

— Слав, прости, я просто… — пытаюсь извиниться, но он уже с озорством отмахивается.

— Начала постановку драмы для последнего звонка? — Он очаровательно усмехается. — Все, прекращай, будем ставить комедию!

Смеемся все разом. И становится ясно: если мы вместе, нам по плечу любое безумие. Даже те пугающие списки дел, что Полина выводит в своем блокноте.

Ребята разбегаются по делам, а я остаюсь в музыкальном классе. Опускаюсь на табурет рядом с барабанной установкой, расстегиваю рюкзак и вытаскиваю айпод.

Созрела.

Никакой дрожи в пальцах, никаких сомнений. Только приятное, светлое чувство, как будто мне вот-вот доверят маленький секрет. Я ощущаю, что все встало на свои места, могу наконец дышать полной грудью. Сейчас — самое время пообщаться с мамой.