Сославшись на головную боль, попросил Элая передать депешу в нужные руки. Он молча взял конверт и отправился в сторону дверей — а я напряжённо наблюдал, какую выберет.

Элай остановился между ними и задумался, сверил адрес на конверте и поднялся по ступеням. На звонок вышла Кларисса. Я облегчённо выдохнул: Элай выбрал свой путь.

Но как сообщить ему о нас, Ловцах? Подумает, что я окончательно свихнулся. Такие разговоры на трезвую голову тяжело начинать — пригласил в бар пропустить не более трёх шотов.

Начал в общих чертах, но он остановил меня на полуслове:

— Горди, не надо так издалека. Когда меня посекло стеклом в кабине, я потерял много крови и в полуобморочном состоянии увидел Марко. Он лежал под крылом летуна, и его тело обвивал светящийся кокон. Тогда я подумал, что мне померещилось. Но в лазарете, когда ты всё‑таки засыпал, Марко светился. Я не из тех, кто задаёт вопросы. Захочешь рассказать — расскажешь. Если нет — знать не стоит.

И замолчал.

На моё предложение стать одним из нас он молча кивнул, соглашаясь. Ему нечего было терять.

Через месяц Элая посвятили в Ловцы…

Адрес, который прорыдала в связник, нашли быстро. Мы с Ратисом проехали сквозь арку и оказались в тупике. На снегу, уткнувшись друг в друга, лежали Элай и та странная девушка. Возле стены дома валялся незнакомый парень.

Услышав наши шаги, Ивана подняла голову, посмотрела на нас словно сквозь туман — и отключилась. Не теряя ни секунды, мы оказались возле них. Девушка была цела, но находилась в шоке. А Элай… весь в крови.

Ратис удивлённо поднял на меня глаза.

— Ранение от огнестрела, — заключил штатный лекарь.

— Огнестрел?! Откуда?

Я перевёл внимание на валявшегося парня и, чтобы не пропустить ни одной детали, медленно направился к нему. Огнестрел лежал недалеко — значит, принадлежал ему. Откуда у этого молокососа такое опасное оружие? Оно запрещено для свободного ношения, и каждое находится на жёстком учёте.

Пришёл к выводу, что Баркли не ожидал такого исхода и не успел в полную мощь сконцентрировать эфир. Но и преступнику нехило досталось от Элая.

Вызвал Деберга — пусть поработает с этим мальцом и всё про него разузнает.

По телу пробежала дрожь. Где‑то рядом находился проводник. Белый ворон порхал неподалёку и ждал… Только чего? Инициации ведь не было — или…?

Обернулся, но никого не заметил. «Так, надо срочно узнать, что здесь произошло», — подумал я.

Ребята Деберга прибыли быстро и забрали подозрительного незнакомца с огнестрелом.

Элая и девчонку в лазарет не повезли: Баркли — из‑за эфира, Стужеву — из‑за ненадобности. В контору тоже нельзя — возникнет много вопросов. Оставался особняк Баркли.

С Ратисом мы затащили Элая и девушку в спальню. Стром остался дежурить до полной стабилизации состояния Баркли.

Девушка пришла в себя на следующий день. Её восстанавливали успокоительным и общеукрепляющим. Через три дня Ратис оставил лечение на Стужеву. Он с полной уверенностью сообщил, что потоки Баркли стабилизированы, скоро он придёт в себя — и делать ему здесь больше нечего.

Ивану я пока ни о чём не спрашивал.

Голоса незнакомых парней доносились как будто издалека, но среди всей какофонии звуков выделялись озабоченные фразы Варда, встревоженные — Ратиса. И… Деберга?

Многочисленные шаги слышались с разных сторон. Кто‑то подошёл. Я попытался повернуться, открыть глаза — но не смог. Тело не слушалось. В груди нестерпимо жгло. Я закричал от боли, но услышал лишь сдавленный стон. Потом — отключился. Тишина стала свидетельницей моего беспамятства.

Знакомый шёпот вернул в реальность. «Померещилось?» — пронеслось в голове.

— Возвращайся, Элай. Мне так тебя не хватает…

Тёплое дыхание возле шеи, прохладные ладони на моём лице. Я почувствовал, как её тонкие пальцы не спеша перебирают волосы. Стало спокойно и хорошо. Просыпаться не хотелось. Одно желание — остаться в этом сне как можно дольше. Вдвоём. Навсегда.

Она осторожно встала с кровати. Там, где только что была она, стало болезненно холодно. Словно услышав мои мысли, она накрыла меня тяжёлым одеялом.

Скрипнула дверь — она ушла. Тревога застучала внутри. «А что, если проводник увёл её в далёкий Агилон? И Девочка‑Стужа больше не будет смотреть на меня зелёными глазами?»

Я хотел догнать, остановить её — но безвольное тело не подчинялось. Лихорадка била крупной дрожью, головокружение стремительно вращало мир, смешивая образы в цветное пятно.

И… снова тьма.

Утренние лучи припекали лицо и проникали сквозь веки, настойчиво заставляя их открыть. Ослеплённый светом, я зажмурился. Резкая боль острой иглой пролетела от глаз к вискам. Пытаясь привыкнуть, боязливо, по чуть‑чуть, я разомкнул веки.

«Силы воздушные! Сколько времени я так провалялся?»

Потолок. Тёмное небо, планеты, созвездия. Моя комната… Вернее, когда‑то была моей, а теперь — Иваны. «Была Иваны…»

Отчаяние сдавило грудь. Я заставил себя глубоко вдохнуть и повернуться.

«Угодники, она лежала рядом!»

Волосы стекали по плечам и спадали на грудь, а лучи ласкали их, как любимое дитя. Она, словно подсвеченная кукла, светилась изнутри и казалась нереальной, выдуманной девочкой из сна. Фарфоровая кожа, изгиб длинных ресниц, слегка приоткрытые нежные губы — всё это заставляло сердце биться сильнее. Каждая родинка, каждая веснушка навсегда залегли в моей памяти, как и её запах — «морозного утра».

Счастье искрило внутри, смешиваясь с беспокойством. Я до конца не верил, что она осталась, что не ушла.

«Почему проводник не увёл её? Ведь он был рядом, когда крылья Ив раскрылись…»

Ресницы Ив затрепетали — вот‑вот проснётся. Я закрыл глаза, чтобы не спугнуть момент.

Её глубокий выдох — она проснулась. Невесомым касанием она обвела мои брови, спустилась по щекам.

— Вот это щетина… Неделя? Две? — прошептала она и перешла к губам, очертив их форму.

Затем тихо, сонно прошептала:

— Где ты ходишь, Элай? Возвращайся из призрачного мира.

Ещё немного — и я застонал бы от мягких касаний и её слов. Вера в происходящее балансировала на нулевой отметке. Это была выдуманная реальность для нас двоих, где нет Ловцов, Стражей — а есть просто мужчина и женщина и сокровенное желание быть счастливыми.

Ив неторопливо села на край кровати, медленно, ещё находясь в полусне, начала заплетать косу.

Сквозь прикрытые веки я ловил каждое её движение, боясь спугнуть. «Вдруг это ещё бред, очередное видение?»

Еле слышно она дошла до купальной и без скрипа прикрыла за собой дверь.

Я открыл глаза, подтянулся на руках, усаживаясь поудобнее. Боль ещё неприятно отзывалась в груди. Одеяло сползло — и только сейчас я ощутил, как свежая лекарская повязка стягивает торс. В груди заныло.

«Всё‑таки недоумок осмелился пальнуть из огнестрела. Где он его только откопал?»

Единственное, что я отчётливо помнил из того дня, — искажённое от боли лицо Ив, её слёзы и неверие в свершившееся. Размытый облик проводника, порхающего над Иваной, когда крылья дугами раскрылись за её спиной. Я только и смог простонать:

— Не сейчас. Песнь ещё не пропета. Отступи, слышишь?

Я услышал её — значит, Ивана до сих пор здесь. Но ненадолго. Безжалостное время отсчитает свою меру уже скоро. И Стража, как невольницу, без согласия отправят в Агилон.

«Может, Ивана и вправду та самая „Новоявленная“? Девушек‑Стражей не было, Гордиан так и не нашёл… А тут целая легенда с картинками — как в такое не поверить?»

Я попытался встать. Меня повело в сторону, дыхание сбилось. От лёгкого головокружения подступила тошнота. Хорошо, что спинка кровати оказалась в двух шагах.

«Крепко приложил меня этот идиот».

— Элай?! — Ив оказалась рядом. Она поднырнула под плечо, предлагая помощь.