Они лежали и смотрели друг на друга долго, с невероятным обожанием.

Элай неторопливо потянулся к подушке, из‑под которой достал свёрнутый в несколько раз белый лист, и развернул его, словно святыню. Ив не верила собственным глазам: это было её письмо, которое она оставила, когда уходила с Альбедом в неизвестную жизнь.

— Я читал его каждый день. Я знаю каждую запятую в этом письме. С каждой строкой я обретал смысл своей когда‑то потерянной жизни. Я захотел изменить всё, хотел начать всё заново, я снова хотел любить. Любить тебя. А теперь слушай меня, Ивана Стужева, и запоминай.

Она знала: будет слушать его вечность.

Он шептал текст письма, выученного наизусть. Только в каждое её предложение вплетал свой ответ. Элай вёл диалог с ней через письмо, написанное три месяца назад. Каждая строка обжигала ухо, а затем следовал поцелуй — символ печати непоколебимости сказанного. По щекам Ив текли слёзы. Он целовал солёные губы, вытирал пальцем нависшие капли на ресницах, обнимал крепко. Она не верила, что может быть такой счастливой.

— Хватит плакать. Пойдём, покажу кое‑что, — вскочил с кровати и потянул её за руку.

Она поддалась и пошла за ним.

Они вышли из комнаты. Ив, как маленькая девчонка, запрыгала от счастья. Она радовалась, что это был дом Элая. Но немного другой.

— Хотел, чтобы ты вернулась по‑настоящему в свой дом. Три месяца ремонта — и смотри, какая красота. Мой старый дом благодаря тебе помолодел, — Элай широко улыбнулся, а Ив не могла отвести от него глаз.

Они спускались по свежим половицам, держась за покрытые новым лаком балясины. Запах — смесь дерева и краски — ещё витал в воздухе. Вычищенные ковры красовались первоначальным узором. На чистом стекле светильников играли лучи.

Ив улыбалась всё шире и шире. Она знала, куда он её ведёт: узкий проход, стеклянная дверь — оранжерея.

Они остановились на пороге, любуясь торжеством красоты. Сад дышал жизнью. Всё цвело. Густой цветочный аромат пьянил голову. На столике стоял её цветок — Пустынный Толстолист. Она видела, что Элай особенно берёг эту несуразную колючку. Ивана подошла к цветку и поздоровалась, как со старым другом.

Когда она впервые оказалась здесь, за окном лежал снег. Сейчас стройные деревья и пушистые кустарники утопали в зелени.

Элай вёл дальше. Дверь из оранжереи в сад открылась. Ивана с восторгом ребёнка посмотрела на Элая. Как же она хотела тогда, три месяца назад, погулять здесь!

Он улыбнулся и переступил через порог.

Они шли по узким тропкам старого сада. Древние деревья качались, словно приветствуя гостей. Весенний ветер, как заботливый друг, укутывал теплом. Солнечные лучи, словно озорные мальчишки, прыгали с ветки на ветку.

Вышли к беседке. Там — небольшой круглый столик, укрытый белой скатертью, чаша с фруктами, два бокала и ребристый графин с травяным напитком. Рядом — мягкие пуфы.

Он не дал ей сесть за стол. Встал на одно колено. Ив не шевелилась. Зелёные глаза широко раскрылись — то ли от восторга, то ли от ужаса. Её маленькое сердце замерло.

Элай взял тонкую ладонь Ив в свои руки, погладил каждый пальчик. Тёплое кольцо обняло безымянный палец.

— Мне не нужно отвечать, я знаю, что ты скажешь. Но традиции есть традиции. Поэтому… Ивана Стужева, станешь ли ты моей женой?

Коротко в ответ:

— Да.

Элай не поднимался с колена. Он прислонился головой к слегка округлившемуся животу и нежно поцеловал.

— Здравствуй, маленькая Лина.

— Лина?

— Ангелина. Но ей больше нравится Лина, — и нежно погладил живот. — Маленький ангелочек с еле прозрачными огненными крыльями.

Ивана положила руки на живот:

— Наша девочка, Ангелина. Огненная Лина.

Весна шла полным ходом.

Гордиан Вард ещё до рассвета уехал в Залькрайн.

Полин осталась дома одна. Она готовилась к этому дню последние три месяца, а сейчас не находила себе места. Сходила в ближайшие лавки за продуктами, приготовила праздничный ужин. Осталось только накрыть на стол — но это она сделает позже. А сейчас она смотрела в окно и ждала, возможно, одного из самых важных людей в жизни.

Время близилось к шести пополудни. Скоро приедут. Полин нервно накрыла на стол и ждала. Она не считала, сколько раз прошла из угла в угол, — просто не находила себе места. Мохнатый Грегори ходил следом, пытаясь успокоить хозяйку.

Звонок в дверь пропел тонкой трелью.

Грегори, виляя хвостом и громко лая от радости, побежал к двери.

Полин сглотнула и, с бешено колотящимся сердцем, щёлкнула замком, отодвигая задвижку.

Они с волнением смотрели друг на друга. Гордиан поглаживал вихрастую макушку мальчишки, словно успокаивая — то ли его, то ли себя.

Полин протянула ладонь гостю:

— Здравствуй! Меня зовут Полин.

Мальчишка внимательно посмотрел на протянутую руку, затем — пронзительно в глаза Полин:

— Здравствуйте! Я Рэйстан, можно просто Рэй. Значит… — он запнулся, — ты будешь моей мамой?

— Если захочешь — буду.

Он не подал ей руки в ответ. Бросился обнимать, как родную мать, и тихо, со всхлипом, произнёс:

— Хочу.

Новый мир его раздражал. Ненавистные кровавые рассветы и закаты. Бесплодная, выжженная земля. Скалистые чёрные горы и пепел. День жарил огнём, ночь сковывала льдами. И ни одной живой души. Это действительно была «Падшая звезда».

Видимо, Отец не очень старался, создавая для него вселенную. А может, он хотел показать своему непутёвому сыну, каково жить на уничтоженных Люцифером землях.

Его губы злобно изогнулись. Больше всего его раздражало, что здесь он — пленник. А мир, созданный для него, — тюрьма.

Он не был бы Люцифером, если бы у него не имелось очередного коварного плана.

«Какие же они все глупцы! — подумал он. — Даже не заметили ту малую каплю крови, оставленную в доме Отца».

Он истерически засмеялся:

— Ко мне! — словно позвал служебного пса.

Вязкая капля, перекатываясь по пыльной земле, замерла возле ног хозяина.

— Воплотись!

Капля становилась всё больше и больше, напоминая размытое чёрное пятно с очертаниями человеческого тела.

— Показывай!

Воплотившийся голем коснулся руки своего создателя и показал события после того, как Люцифера сослали на Звезду.

— Значит, Отец создал новый мир… Интересно. Ну что же, «Земля», жди меня. Игра начинается