«Небесный, ну почему так страшно?»

Халат сползал с плеч, и мне постоянно приходилось его поправлять. В таком виде точно далеко не уйду. Ещё немного времени нужно, чтобы набраться смелости и сделать очередной шаг.

Ничего лучше не придумала, как следовать установленной привычке, вколоченной с самого детства пансионными дамами: «Проснулась. Заправила кровать. Умылась. Собралась». Вдогонку вспомнились слова Ловца: «…служанок и горничных в доме не держим…»

Наскоро приняла душ, оделась в своё — свободные штаны, тёмно‑зелёную тунику с завязками на горловине — и вышла из комнаты. Чувствовала себя на удивление наполненной, словно внутри зажёгся огонь. А может, просто поднялась температура — я не поняла.

В дверь напротив не постучалась — так и не хватило смелости и решимости.

«А… Может, лучше бежать? Во тьму все эти игры в „вопросы и ответы“. Забыть и не возвращаться, жить прежней спокойной жизнью, если, конечно, ей суждено быть?»

Крадучись, без единого шороха, спустилась по лестнице, ведущей к главному входу. Нажала на рычаг замка входной двери — но она не отозвалась на моё движение. Повторила попытку: дверь не сдвинулась ни на черточку. Ещё раз — без изменений.

«Ух, я упрямая!»

Четвёртый повтор — и в стороны от замочной скважины разлетелись искры. В ужасе отпрыгнула в сторону.

«Что за ерунда?»

Фейерверк закончился. Я вновь коснулась двери. Искрения уже не было, только яркие всполохи синими змейками энергии разбегались в стороны.

«Она зачарована? Бред! Магии не существует. Скорее всего, новая разработка охранной сигнализации. Значит, из этого дома не сбежать».

Неожиданно меня окатила огромная волна жара. Чтобы не упасть, опёрлась спиной о стену. Я задыхалась, горела изнутри. «Где в этом чёртовом доме вода?»

Слава всем светилам, что особняк оказался небольшим — и кухня нашлась быстро. Поначалу кран кряхтел и ругался ржавыми брызгами. Не выдержала и ударила по вентилю кулаком — нестерпимо хотелось пить. И этот бронзовый упрямец с зелёными разводами выдал мне порцию чистой воды.

Пила жадно, как зверь лакает живительную влагу в период засухи. Не помогло: внутренний огонь бушевал. Всё‑таки разболелась — и в подтверждении этому по телу прокатилась лёгкая лихорадка.

Трясущейся рукой налила в стакан ещё воды и побрела с ним дальше. Узкий коридор не вывел меня к моей комнате. Мрачные проходы с обрывками старых обоев, плесень и паутина наводили на нерадостные мысли. Поворот — и я оказалась в тупике. По коридору вышла обратно, затем в новую дверь — снова тупик.

«Ивана Стужева, — издевательски пропел внутренний голос, — ты заблудилась».

Стало страшно. «Вот умру сейчас в этой пыльной дыре, и никто меня не найдёт». Слёзы накатывались на глаза, к горлу подкатывал ком. Обречённо опустила голову.

На полу будто заиграл блик света. «Что вообще в этой тьме может блестеть, кроме моих слёз?» Но блик продолжал играть. Я шагнула за ним и оказалась возле двери под лестницей. Толкнула её вперёд — петли жалобно заскрипели. Осторожно прошла сквозь проём и очутилась в некогда прекрасной оранжерее.

Через прозрачные стены открывался удивительный вид на парк. Деревья, одетые в золото и красный пурпур, заставляли собой любоваться. Стеклянный купол над головой пропускал солнечный свет — и вся оранжерея в этот момент напоминала заброшенный хрустальный замок. А мне вдруг подумалось, как красиво здесь ночью смотреть в звёздное небо и мечтать.

Оглянулась по сторонам: всё мёртвое — тронь и рассыпется в прах. По плотно стоящим цветочным горшкам и голым стеблям можно было представить, насколько богатая коллекция растений была собрана здесь когда‑то. Сетка из густо переплетённых веток вьюна укрывала одну из частей стеклянной стены, возле которой стояла скамья из ажурно выгнутого металла. От лёгкого сквозняка на каменном полу шелестели опавшие сухие листья и цветы.

«Небесный, какая красота увяла…»

Села на скамью и представила, что сижу в «живом» саду и читаю книгу. Здесь было бы самое любимое моё место. От этой мысли стало почему‑то хорошо.

Из‑за куста сухоцвета показались зелёные листья с колючками на концах. Подошла ближе: табличка на горшке гласила — «Пустынный Толстолист — произрастает в Красных песчаных каньонах. Засуху переносит легко».

«Хм… Маленький боец, привык отстаивать свою жизнь. Заберу себе — может, будет не так одиноко».

Уходила с цветком в одной руке и стаканом воды в другой. Зацепилась за сухой сучок растения — словно оранжерея не желала меня отпускать. От неловкого движения вода из моего стакана расплескалась на витые корни рядом стоящего сушняка.

В комнату возвращаться не хотелось. Боялась, что в любой момент может появиться Элай Баркли — а к этой встрече, после вчерашнего, я до сих пор не готова.

Ноги сами привели меня обратно на кухню. Может, мозг подсказывал, что пора завтракать?

На такой кухне, где пыль толщиной с матрац, ни о каком завтраке речи быть не могло. Провела рукой по грязной поверхности стола — пыль прилипла к подушечкам пальцев. Разглядывала их внимательно, словно пыталась уловить некий смысл. Подошла к умывальнику: старая ветошь оказалась рядом. В голове прозвучала до боли знакомая фраза одной из воспитательниц: «…уборка выбивает всю дурь из головы…» Усмехнулась и принялась выбивать свою.

Уборка — прекрасный способ обуздать непонятно откуда появившуюся энергию. «В любом деле должен быть смысл», — вспомнилось чьё‑то выражение. Мне захотелось увидеть эту кухню в былом её состоянии — как будто хозяйка вышла и скоро вернётся обратно.

Уборка настолько меня поглотила, что я не поняла, сколько прошло времени. Удовлетворённая своим результатом, обтёрла влажные ладони о штаны:

— Ух! Ну и молодец я! — пробормотала себе под нос.

— Молодец, — послышался за спиной знакомый голос.

Я вздрогнула.

— Давно здесь не было так чисто, — продолжил Элай Баркли.

Резко обернулась. Он стоял в свободной рубахе и домашних штанах, плечом опираясь о косяк кухонной двери. Тёмные волосы взъерошены, усталый взгляд устремлён на меня.

«Он что, всю ночь не спал?»

Схватила цветок и устремилась в свою комнату — главное, не заблудиться. Дорогу перекрыла крепкая рука Ловца.

— И куда тащишь это чудовище? — высокомерно оценил он Толстолист.

— В комнату, куда ещё.

— Скоро и животных с улицы таскать начнёшь.

— Не переживайте, не буду.

Хмыкнул и мягко подтолкнул меня в сторону стола.

— Останься. Завтрак пропустили. Давай хоть пообедаем.

После этих слов я поняла, что голодна, как десять волков.

Небесный гром! Как я умудрился проспать? Хронометр показал, что добрая половина дня уже позади. Яркий свет интенсивно бил по глазам, вызывая резкую головную боль. Я морщился и растирал виски. Чувствовал себя разбитым, как юнец после первой пьянки, не рассчитавший свою дозу. Морозило — казалось, что нахожусь не в комнате, а в склепе; даже пуховое одеяло не помогало согреться.

В таком состоянии думать не хотелось ни о чём, но одна тревожная мысль металась и не давала спокойно валяться в постели. Это мысль о девушке, которая по чьей‑то непонятной воле оказалась в моей жизни, в моём доме.

Вспомнилось тонкое тело, плотно прижатое к груди, пальцы на нежном подбородке…

Хватит! Прочь подобные мысли из головы. Главный вопрос, который должен волновать: «Что с ней делать дальше?»

Одно знаю точно: нужно раздобыть её вещи. Иначе в моём халате она сведёт меня с ума — особенно когда тот сползает с плеч. С таких хрупких…

До четырёх пополудни меня ждали в конторе, в отделе артефактов. А мне хотелось покоя — душевного и физического, желательно на целую седмицу. Вчерашний день истощил до нуля: требовался длительный отдых. Ратис Стром не сообразил выписать лекарский лист — хотя когда? Его внимание всецело занимала Ива.

Компас валялся в сумке под кроватью, как обычный ненужный предмет. Если Лео узнает, что обращаюсь с механизмом неподобающе, прикончит и выльет всю нецензурщину на мою больную голову.