Прикрыл ладонью сигарету от дождя. Глубокая затяжка заполнила лёгкие сладковатым смогом. Закинул голову назад и вместе с выдохом просипел:

— Пошла вон, Рина, — и резко хлопнул дверью.

Она вздрогнула.

— Эл, успокойся… Выслушай меня!

— Эл? Какой, на хрен, я тебе Эл? Забудь дорогу к этому дому и никогда… слышишь? Никогда не приближайся ко мне.

Толкнул ногой калитку. Та открылась скрипучим протяжным звуком, словно вторя моей боли.

Оглянулся. Красный моторон исчез.

Сел за руль, загоняя железного зверя в гаражную часть старинного особняка.

Ива молчала. В её глазах метался испуг.

— Не бойся, — единственное, что сейчас мог сказать.

Вышли из моторона и молча вошли в угрюмый дом. Как всё поменялось за считанную четверть часа. От красивого вечера осталась горстка пепла и сожаления.

Адреналин ещё кипел в моей крови. Ив стояла преступно близко, и я не выдержал… Резко притянул к себе, присваивая обжигающим поцелуем.

Она затихла, лишь робкий ответ окатил моё тело огнём.

Зарылся руками в золотые волосы, вдыхая аромат её тела. Как она пахла…

Целовал жадно, исступлённо. Я нуждался в ней, как зависимый от запретного зелья. Неумелые ласки, несмелые прикосновения гнали поток страсти по венам.

В порыве она подалась навстречу и еле слышно прошептала:

— Э‑элай…

«Эл… что ты делаешь, Эл?» — мысленно вторил себе.

Обхватил ладонями лицо Ив, всматриваясь в затуманенные глаза и любуясь припухлыми губами от моих поцелуев. И тихо, ловя её дыхание, почти простонал:

— Беги, пока не поздно. Не останавливайся.

Выпустил девушку из объятий. Отпрянула… словно обожглась, сбросила морок. Коснулась ладонью своих губ. Замерла, осознавая произошедшее. Медленно развернулась и побежала по лестнице вверх.

Всё правильно.

Беги. Девочка‑Стужа. Беги.

Вбежала в комнату. Букет фиалок в руках мешал запереть замок до упора. Аккуратно отбросила цветы в сторону — всё‑таки первые! — и повернула ключ до конца.

Опёрлась спиной о дверь, прикрыла лицо дрожащими ладонями. Захотелось оказаться на чердаке, спрятаться среди пыльной и забытой рухляди. Провела пальцами по припухшим губам — они ещё горели от прикосновений Ловца. Простонала от нахлынувшего стыда и растерянности.

Но где‑то внутри робкий голос прошептал: «Это было необыкновенно и весьма… приятно».

Первый поцелуй. Вот так — неожиданно. Страстный, требовательный и немного… грубый.

Мимолётная улыбка коснулась губ — и тут же соскользнула. Соскользнула от коротких вопросов, которые толкались в голове, выстраивались в очередь, чтобы услышать ответ: «Ну… и что делать дальше? Как завтра встретимся и что скажем друг другу?»

И вообще… Небесный! Почему всё запутано и непросто?

Встряхнула головой, прогоняя тревожные мысли. В порыве скинула туфли — лёгкий стон облегчения. Как же устали ноги от непривычки ходить на каблуках!

Дошла до широкой кровати, плюхнулась во весь рост звездой и замерла. Только взгляд блуждал по расписному потолку, цепляясь за потёртые рисунки и трещинки.

Рука сама потянулась к волосам, вынула из прядей гребень. Пальцами обвела каждый камушек, словно вырисовывая незатейливый узор. Первый настоящий взрослый подарок — не поделки и открытки с тёплыми пожеланиями, сделанные руками ребят из нашей обители (которые бережно хранила по сей день), а подарок от мужчины…

Приятно думать, что он выбирал его сам. Для меня.

Прикрыла глаза и вспомнила, как Элай осторожно касался моих волос, подхватил локон и закрепил его гребнем, как шершавой ладонью стёр так не вовремя скатившуюся слезу.

Память вновь подсовывала картинки прошедшего вечера — и кровь приливала к щекам, как и несколько часов назад.

Такой странный и удивительный день: первый поцелуй, первая драгоценность — первые дары «взрослой жизни», которые останутся в памяти навсегда.

Встала, провела руками по шёлковому платью. Бесподобное! Когда настанет ещё такой день, в котором буду выглядеть так волшебно, как сегодня?

Покружилась на носочках — подол струящими волнами разлетался по сторонам. Снимать не хотелось. Обречённо вздохнула и потянула за тонкие лямки. Платье соскользнуло на пол, окутало ноги мягким облаком.

Я осталась в кружевном белье, которое Кларисса подобрала в цвет моей кожи. Таких вещей мне не приходилось носить — вдруг стало интересно, как выгляжу в подобном со стороны.

В пансионате нам, юным воспитанницам, выдавали одинаковые бюстье из грубой ткани. Оно не подчёркивало девичьих форм, плотно стягивая грудную клетку — для удобства, а не для красоты.

Переступила через платье и подошла к зеркалу. В этом плетении кружев выглядела почти обнажённой. Не было времени рассматривать себя, когда Кларисса прихорашивала для похода в «Династию». И мне понравилось видеть себя в зеркале такой… наверное, это называется… соблазнительной?

Повернулась боком. Тонкий бюстгальтер казался невесомым украшением, слегка прикрывающим грудь. Перекинула волосы через плечо вперёд — они мешали как следует рассмотреть вид сзади. Провела ладонью по ягодице, цепляя пальцем край прозрачных трусов.

Неужели все знатные эйри носят такое? Красиво, нескромно и дико непрактично.

Довольная своим видом, отправилась под горячий душ.

Сон никак не шёл. Обрывки воспоминаний складывались в череду ярких картинок, не давали покоя — ворочалась, комкала простынь.

Изображения менялись, как листы отрывного календаря, подхваченные ветром: какие‑то пролетали мимо, какие‑то на секунду останавливались.

Вот Элай…

Фиалки в руках…

Костюм из тёмно‑серой, почти чёрной шерсти; на контрасте — белая рубашка с запонками на плотных манжетах. Вечно взлохмаченная шевелюра заметно укоротилась — волосок к волоску. Цирюльник потрудился на славу. Гладко выбрит, только шрам, рассекающий бровь, казался лишним на лице Ловца. Хотя шрамы — особое украшение мужчин.

Баркли выглядел как истинный аристократ, коим и был по рождению. Но что‑то с ним случилось… давно, что заставило его отказаться от респектабельной жизни высшего общества и вести существование затворника.

Я им любовалась. В душе дрогнуло — не думая, шагнула навстречу. На краю сознания мысль: «Может, так и влюбляются?»

А перед глазами уже следующая картинка.

Моторон…

Огни Димерстоуна ярко светили за окном. Украдкой поглядываю на мужественный профиль Баркли. Сколько ему лет? Что его постоянно тревожит?

Изображение оборвалось, уступая место медленному танцу. Звучала мелодия и беспокойный стук сердца Элая, когда положила голову ему на грудь — приятно и одновременно волнительно. Кружились безмятежно, постепенно становились всё меньше и меньше. И вот… исчезли.

Повернула голову — мы уже сидим за столом. Он странно улыбался, глядя на меня… Не могла понять, о чём он думал. Его ямочки на щеках удивляли и восхищали. Не знала, что Элай умел так невероятно смеяться.

Я счастлива. Счастлив он…

Щелчок — картинки меняются с убыстрённой скоростью, как из окна моторона.

Стоп.

Из темноты появилась женщина…

Баркли потемнел, черты лица заострялись. Он назвал её Райлин.

Она выглядела так, словно день рождения был у неё: идеально уложенные чёрные локоны спускались по плечам; подведённые глаза тёмными стрелками превращали взгляд этой красотки в кошачий — томный, холодный, с поволокой. Пухлые губы, накрашенные красной помадой, искривились в высокомерной ухмылке. Это единственное, что отталкивало.

Элай хотел закурить, но накрапывающий дождь всё портил. Гнев серостью окутал его лицо, как нависшие над городом грозовые тучи.

Никогда так не боялась Ловца, как в этот самый момент. Глядя на него, поняла: Баркли из той породы эйров, которые при любых обстоятельствах сохраняли спокойствие внешне. Но внутри, в жилах, текла не просто кровь, а огненный коктейль. Опасно и непредсказуемо.