Но это не всё, что меня поразило тогда — и что поражает сейчас. Ангелы, парящие в небесах; гуляющие по берегу молодые Стражи. И все — в лучах закатных бликов.

Оперение светлых ангелов переливалось всеми оттенками белого: от тёпло‑молочного до иссиня‑холодного. Тёмные красовались градиентами от светло‑серого до почти чёрного. Только у моих наставников были чистые цвета: крылья Аремиэля — белоснежные, без единой крапинки, от их белизны можно было ослепнуть; крылья Касиэля — цвета всепоглощающей тьмы.

Поначалу на меня смотрели как на диковинное существо, но никто не осмеливался приблизиться и заговорить со мной. Однажды я попыталась сделать это сама, однако Арем тяжёлой рукой остановил меня, положив ладонь на плечо. Ответов, естественно, я не получила. Это раздражало и нервировало.

Постепенно я успокоилась и наполнилась обыкновенным безразличием.

Я любила этот вечерний ритуал. Мне нравилось ловить отблески заката и наблюдать за столь странными существами вокруг себя. До сих пор я не могла причислить себя к ним, по‑прежнему не верила, что всё это — явь и что я нахожусь среди них.

Лица ангелов были блаженны и умиротворены: глаза закрыты, губы шепчут тихие слова. Но когда их молитвы соединялись воедино, над всеми небесами звучало песнопение невероятной красоты — на неизвестном мне языке.

— О чём вы поёте? — спросила я Касиэля.

— Мы благодарим Небесного за дары, которые получили, — ответил он.

— А я не знаю, о чём молиться.

— Молись о парне, который остался в твоём мире. Разве он не дар Небесного? — неожиданно произнёс Арем.

Он спокойно развернулся, расправил свои белоснежные крылья и взлетел, поднимаясь всё выше и выше, с лёгкостью преодолевая переходы с неба на небо. Его полёт был ярким и стремительным.

Касиэль остался рядом со мной и печально смотрел ему вслед.

— Почему ты не летишь с ним? — спросила я.

Он не посмотрел на меня, лишь сдержанно произнёс:

— Слишком много задаёшь вопросов.

Я никогда не видела, чтобы они летали вместе. Но я заметила: Арем поднимался выше всех остальных, а Кас неизменно оставался рядом со мной.

«Ангельский кодекс. Песнь третья»

«Будь опорой для слабых,

Утешением для скорбящих, и пусть твоя любовь

Будет как луч света в сердцах нуждающихся»

— Ангельский мир состоит из семи небес. Только избранные из нас смогли подняться до пятого неба, до седьмого — никто, — с воодушевлением рассказывал Арем.

Но для меня его слова звучали фоновым шумом. Лишь отдельные фразы долетали до моего сонного ума, который упорно не желал запоминать устройство нового мира. Я по‑прежнему не считала себя здесь своей.

Арем перемещался по кабинету, напоминая айсберг в открытом океане — дрейфовал неторопливо и с достоинством. Кас сидел рядом и быстро перелистывал страницы очередной книги. Он часто так делал. Может, читал? Вряд ли он умел делать это так быстро… Хотя кто знает этих крылатых?

Я смотрела в окно «ангельского» кабинета — название звучало странно, но другого я не придумала для места, где проводила так много времени. За тонким стеклом виднелись острова первого неба. Они словно дразнили меня, летая рядом, подчёркивая мою никчёмность: я по‑прежнему перемещалась лишь по нулевому уровню.

Смешно было даже представить, что с моими способностями я смогу взлететь выше — или вообще взлететь. О других уровнях я и не мечтала: крылья не обрела, сил не накопила, медитация тоже не давалась. Однообразие доводило до отчаяния, а время шло. От этих мыслей на душе стало тяжело.

Мой обречённый выдох прервал неожиданный щелчок пальцами перед носом — от него я чуть не упала со стула. Арем осуждающе смотрел на меня, а в воздухе перед моими глазами зависла карта строения вселенной.

— Ещё раз спрашиваю, — его голос прозвучал, словно радиоприёмник включили на полную, — главная твердыня нашей вселенной и сколько уровней небес?

— Уровней семь, планеты три, — протараторила я на одном дыхании.

— Что?! — Арем скривил лицо так, словно его заставили съесть лимон. Удивлённый Кас отложил книгу в сторону.

— Здесь не хватает планет, — уже спокойно продолжила я. — Ещё двух.

— Каких? — учительским тоном спросил Арем.

Кас щёлкнул пальцами — и в моих руках появился карандаш, а на столе легла белоснежная бумага.

«Ненавижу белый цвет, — подумала я. — А раньше он был моим любимым».

— Эта — наша твердыня Этирия, — я нарисовала то, что уже было на карте. — Вот здесь должна быть Селестия, — под карандашом появилась планета чуть меньше нашей. — А здесь — самая большая Арекс. А вот тут вокруг… ангелочки, ангелочки, ангелочки. — По всему бумажному листу, словно снежинки, вылетали нарисованные по‑детски крылатые человечки.

— Ну и где ты видела такие картинки? — заинтересованно спросил Кас.

— На чердаке — в старой книге и на странной пластине, которую почему‑то приспособили под чайные чашки и заварник. Тогда она мне показалась необычной, а ангелочков я приняла за смешных птичек.

Аремиэль и Касиэль переглянулись.

— Фантазёрка, — покачал головой Арем и, как обычно, высокомерно закатил глаза. — Расскажи ей о Первой Ангельской войне. У тебя лучше получается — меня она не слушает. Пойду проветрюсь, полетаю как следует.

Он расправил белоснежные крылья и вышел в окно. Мы остались вдвоём. Некоторое время молчали.

Кас долго не начинал — было видно, что ему трудно об этом говорить. Он постучал пальцами по столешнице и еле слышно произнёс:

— Это было так давно, что даже для нас звучит как легенда. Когда‑то все мы были белокрылыми, но произошёл раскол — по какой причине, никто уже не помнит. Небесное воинство разделилось пополам. Великая была битва: небеса плавились, крылья горели, ангелы гибли. Это продолжалось до тех пор, пока не вмешался Небесный. Он раскидал воинов по разным сторонам. Тем, кто остался верным его клятве, сохранил белое оперение. Отступники в наказание получили чёрное и Великое прощение.

Был создан «Ангельский кодекс»: по нему чернокрылые лишались небес и могли обитать только на нулевых уровнях. С его милости он разбросал нас по разным мирам и лишил памяти. Только «кодекс», словно выжженное клеймо, лёг на сердце — никто не посмеет его нарушить, иначе смерть.

Так и живём: соблюдаем правила, чтим кодекс, несём наказание. Мы не помним себя в этой истории, но по моим крыльям ты поняла, что я из предателей. — Он тяжело вздохнул. — Когда Аремиэль взлетает, я мысленно лечу рядом с ним, но это никогда не заменит настоящий полёт.

— А я думала, что белый и чёрный ангелы даны каждому человеку при рождении — записывать злые и добрые дела, — заметила я.

— Мы такой ерундой не занимаемся, — раздался голос внезапно появившегося Аремиэля. — Повыше рангом будем. И у тебя никогда не было писарей. Даже если в крови аурума мало, мы подобных себе не видим и не можем считывать. Стражи на твердыне спящие — живут своей жизнью, пока компас их не отыщет. Вот с этой целью он и был создан — находить носителей аурума: каких‑то пробуждать, каких‑то оставить в покое. Никому не известно, почему компас указал именно на этого избранника.

— Мне не особо повезло — меня в покое не оставил, — с грустью отметила я.

— Так, всем вина — и на балкон! — вдруг неожиданно весело предложил Касиэль. — Грустить не будем.

Через мгновение мы стояли на том самом балконе без ограждения и пили красное вино из хрустальных бокалов. Тревога незаметно отступила, настроение действительно улучшилось.

— А насколько высоко мы находимся? — почему‑то именно сейчас меня заинтересовал этот вопрос.

— А ты проверь, — последовал резкий толчок в спину. Бокал выпал из рук — и я снова летела вниз.

Эти негодяи смотрели сверху, и до меня эхом донеслось:

— Подумай о том, сколько тебе придётся лететь обратно. Можешь падать бесконечно — самое сложное подняться вверх. И запомни: мы тебе не помощники. — Они с улыбкой помахали мне вслед.