Я смотрел на происходящее, как на полотна, написанные по мотивам древних легенд: тьма; поле битвы; догорающие факелы; изломанные тела людей; измученные лица погибших; белый ангел с раскрытыми четырьмя крыльями, удерживающий пленённого падшего, закованного в огненные цепи; двое светлых, спустившихся с небес, как сверкающие звёзды: мужчина с шестью огромными крыльями за спиной и юная дева, напоминающая больше нимфу, чем ангела.

Шестикрылый неторопливо приземлился возле чёрного владыки. Да, его можно было так назвать — поведение и стать указывали на это.

В руке шестикрылого вспыхнул меч, пылающий праведным огнём. Он поднял его так высоко, чтобы видели все, и вынес приговор:

— Во имя Света и Воли Небесного, я, потомок Микаэля, предаю вас суду Пламени! Да сгорят цепи тьмы, да развеется прах лжи! Нет милосердия тем, кто сеет мрак, нет покоя тем, кто губит души. Падите в бездну, откуда нет возврата — ибо меч мой вознесён, и приговор произнесён!

Закончив речь, он одним движением воткнул меч в землю. Пространство дрогнуло. Тёмные твари, словно отравленные ядом, хватались за горло, шипели, превращаясь в пепел. Чёрная пелена, окутавшая мир, слетела, обнажая весь ужас оконченной битвы.

Шестикрылый приблизился к падшему. Тьма и Свет смотрели друг на друга в упор: Тьма — с вызовом, Свет — с умиротворением. Тьма повержена. Свет ликовал.

Ангел с серьгой в ухе толкнул чёрного в спину — и они взлетели вместе. Обладатель шести крыльев повернулся к девушке, кивнул ей. Она повторила в ответ, затем оторвалась от земли и отправилась следом. В голубом небе вторым солнцем засиял портал — трое нырнули в него и исчезли.

Девушка осталась. Она шла по полю битвы — чистая, невинная, как юная богиня. Касалась раненых — и я видел, как капля божественной силы проникала в них, давая силы жить.

Вдруг она резко остановилась возле двух ангелов. Я видел их во время сражения: чёрный и белый — каждый из них защищал другого, прикрывая спину. Чернокрылый даже пытался спасти Клариссу, но не успел. Два ангела, два брата, погибли, защищая друг друга, укрывая крыльями, как щитами.

Она упала перед ними на колени. Гладила волосы, перебирала нежно перья, что‑то шептала. На доли секунды повернулась в мою сторону. У девушки дрожали губы. Я вспомнил её… такую же сломленную горем, как тогда, несколько месяцев назад. Это была та самая девчонка — Ивана Стужева, спутница Элая Баркли.

Попытался встать, чтобы ей помочь, — ноги не слушались. Сжимал и разжимал кулаки, пытаясь почувствовать силу, но всё было бесполезно: внутри — пустота. «Да что же такое?!» — хотелось кричать. Эфир так и не появился.

Она встала, не вытирая слёз, отрешённо посмотрела вокруг и пошла в неизвестном мне направлении, немного пошатываясь. Мне показалось, что в эту минуту она повзрослела на несколько жизней вперёд. Ивана… Я хорошо запомнил её имя. Она удалялась, словно привидение — белая и прозрачная.

И вдруг замерла, как подстреленная, и начала оседать на землю. Но упасть не успела: её подхватил непонятно откуда появившийся шестикрылый.

— Я же обещал, что всегда тебя поймаю, — произнёс он.

Не сказав ни слова, она упала в его руки, потеряв сознание. Ангел подхватил девушку и улетел.

Это был Элай…

В моей голове вдруг сложилась целая картина — не из настоящего, а из прошлого, из событий пятилетней давности. В тот день, когда погиб Марко во время крушения летуна. В тот самый злосчастный день мы так и не нашли Стража.

Я восстановил в памяти каждую деталь тех трагичных событий. Вспомнил, как мы с Марко мчались вдоль кромки аэродрома, а Стражевый компас вопил, что нужный кандидат рядом. Но нам было не до него — нужно было спасать людей.

В больнице компас перестал сигналить. Казалось, он выдохся вместе с нами. Марко умирал, а тот самый разбившийся летатель лежал под системами с переливанием крови.

И только сейчас для меня всё сошлось. Элай слишком много потерял крови, и ему влили чужую — вот почему компас не смог его определить. Надо же, как бывает… Вместо Стража Элай стал Ловцом.

Интересная выпала ему судьба. Кто же он на самом деле? И какую роль для него играет Ивана Стужева?

Тьма разошлась. Люди поднимались. Вовсю сигналили кареты скорой помощи. Искали раненых, увозили погибших. Через несколько дней город будет жить прежней жизнью — с новой историей, с новыми героями и легендами. Возможно, уже без ордена Ловцов.

Трое крылатых ворвались в портал, словно кометы в галактику. Один из них недавно был человеком. Второй — некогда самый красивый и могущественный ангел, пока гордыня не свергла его с пьедестала. Третий — высший воин, на теле которого вязь шрамов выглядела как награды, полученные в тяжелейших сражениях.

Воин и Падший не оглядывались назад: в оставленном мире их больше ничего не держало. Только у потомка Микаэля мысли уносились обратно. Он твёрдо знал: вернётся к той, которую любил.

Опытный летатель в прошлом, Элай до конца не мог принять, что теперь не просто человек, а существо, способное рассекать пространства собственными крыльями. Даже когда стал Ловцом, не был поражён своим преображением так, как сейчас. Теперь он по‑настоящему стал совершенным творением самого талантливого и могущественного инженера — инженера, больше всего любившего небо.

Сердце Элая колотилось шумно. Он чувствовал, как по венам течёт нечто мощное, древнее — сила, способная защитить не один мир, придуманный великим Творцом. Это мало походило на обычную кровь.

Новые возможности воодушевляли и одновременно сбивали с толку: «Как из простого человека могло получиться нечто подобное?» А ещё ему нравилось ощущать плотные потоки воздуха: они скользили под крыльями и помогали с каждым разом подниматься выше и выше. Всё‑таки летать было даровано ему от рождения.

Элай не заметил, как от нахлынувших мыслей значительно потерял в скорости. Очнувшись, увидел: те двое превратились в маленькие пятна вдалеке, которые становились всё меньше.

Рывок. Тяжёлые дуги шести крыльев вспороли пространство — вверх‑вниз. Через долю мгновения он летел рядом с теми, кто секунду назад напоминал точки. Элай решил держаться позади — примерно на две длины крыльев. На всякий случай. Если Падший вдруг решит сбежать, он будет начеку. Готов вступить в битву в любой момент.

Элай оценил, как звенья огненной цепи крепко сдерживали владыку Тёмных. Казалось, если Белый немного усилит натяжение, огромные чёрные крылья треснут, а полотна, сотканные из перьев, разлетятся на мелкие лоскуты — сам пленённый будет болтаться словно повешенный. Белокрылый (Элай так и не узнал его имени) удерживал края цепи, зная точную меру.

Казалось, Падшего Тёмного Элай знал всю жизнь. В открывшихся воспоминаниях тот мелькал размытым пятном — всегда соперник, заклятый враг, его противовес. Но всё‑таки… брат. Старший. От этой мысли Элаю стало душно и почему‑то немного больно.

Внезапно чернота межмирья сменилась пронзительным светом. Элай невольно сощурил глаза. Воздух наполнился сладким запахом ладана.

Небеса. Они снова здесь.

Белокрылый не менял скорости — целеустремлённо двигался дальше, таща за собой поверженного. Высоко не поднимались: одному из них навечно закрыт доступ к Свету и блаженству.

Падший с тоской рассматривал Небеса, словно вспоминая. А ведь когда‑то он парил в пределах Седьмого уровня — и не было ему равных. Сейчас три Светила обнимали его лучами. Они прощались. Дарили тепло… в последний раз.

Любимец Небес, теперь отступник, не выдержал — отвернулся. Смотрел вперёд, не оборачиваясь.

Белокрылый угадал его мысли: для него Падший в ангельском мире выглядел как чумная язва на теле святого. Он резко одёрнул цепи и прибавил в количестве взмахов, стараясь быстрее покинуть священное место для каждого верного крылатого.

На скорости промчались сквозь Небеса и оказались за пределами миров.

«Даже так?» — восхищённо подумал Элай.