Она прерывисто выдохнула, и тонкие ладони легли поверх моих.

На мгновение мы замерли, прислушиваясь к стуку наших сердец. Из окна на меня смотрела притягательная девушка с томительной чувственностью в глазах; я — внутри которого бушевала страсть, но понимал: сегодня ей не место. Сегодня — только нежность и доверие.

Робко откинулась на меня спиной и наклонила голову набок, подставляя шею для нежных поцелуев. Тонкие лямки сорочки скользили под моими ладонями — и как только они скатятся с девичьих плеч, обратного пути не будет. Она первая стянула бретельку, позволяя двигаться дальше. Сорочка упала к ногам Ив. Она невольно отвернулась от окна, прячась на моей груди, смущаясь собственного отражения. Волосы мягкой волной стекали по спине, скрывая от взора прекрасный вид сзади. Ив стояла на носочках, отчего длинные ноги казались ещё стройнее.

Прерывистое дыхание обжигало мою грудь, и это умопомрачительное ощущение девичьего обнажённого тела в объятиях сводило с ума, туманило от её робкой близости.

Скользнул рукой под копну золотистых волос и перекинул их через плечо. Дыхание свело. Я любовался самым совершенным творением богов. Такая притягательная, женственная, беззащитная… Чуть не сорвался — хотел обнять крепко и не отпускать никогда. Но вместо этого не спеша провёл ладонью по хрупкой спине, касаясь трепетно каждого позвонка, и остановился на ямочках, которые так интимно украшали поясницу Ив. Шептал нежности, приручал, расслаблял.

Когда она несмело коснулась моих плеч, груди, живота, я не выдержал — застонал. Ив растерянно смотрела снизу вверх, не понимая, как несмелые ласки рождали шторм в моём теле.

Не сдержался. Впился в пухлые, манящие губы. Подхватил на руки и уложил на мягкую постель.

Ив плавилась от порочных ласк, её чувственное тело со стоном отзывалось на каждую из них. Отражение ночного светильника страстно плясало на разгорячённой коже любимой женщины.

И тихая кульминация, когда прозвучало доверительное «да»…

Слёзы заискрились росинками в уголках, но я не дал им скатиться, целуя самое прекрасное лицо.

Луна отражалась в наших глазах, и мы молча смотрели друг другу в душу.

Убрал влажные волосы с лица Ив и нежно поцеловал.

В ответ она положила ладони на мою грудь и прислонилась щекой туда, где билось сердце:

— Так быстро стучит.

— Стучит, — улыбнулся я. — Ты его разбудила.

Одна уничтожила, другая воскресила.

Уснули под самое утро.

Проснулся оттого, что не почувствовал рядом Ив — а мне так хотелось вдохнуть запах её волос.

«Куда ты опять убежала, Девочка‑Стужа?»

Окна искрились зимним узором, вставать не хотелось. Одно желание — провести целый день в постели с прекрасной девушкой и вкусной едой.

Сонный поплёлся в купальню — её нет. Через прохладный коридор — в сад: и там не оказалось. «На кухне, наверное, готовит вкусный завтрак. Нам».

А на душе так тепло…

Но и там Ив не было. Только лист, сложенный вдвое, лежал на столе.

Читать не стал. Знал, что там написано. Убрал в карман и с разбитой душой вышел из кухни.

Сердце осталось целым.

Знакомый шелест разбудил меня. Ворон порхал надо мной, почти касаясь крыльями лица, и от каждого взмаха сон уносило всё дальше и дальше.

Я лежала с закрытыми глазами и улыбалась в темноту. Наконец‑то вернулся мой ворон — белоснежный Альбед.

«Где же всё это время носило пернатого негодника?»

Но это не единственная причина, которая вызывала блаженную радость на моём лице. Элай… Как много теперь для меня в этом имени! Его близость, его дыхание на моей коже творили неизведанное счастье — просыпаться вместе. Он опять пользовался тем самым мылом из тёмного бутылька «Покоряй вершины», и на этот запах я готова была идти хоть на край света.

Тихо, чтобы не разбудить, я выбралась из кольца обнимающих рук, откинула угол одеяла. Холодно. Сквозняк не на шутку разгулялся в старом доме. Я укуталась и снова нырнула в тепло, сворачиваясь кошкой рядом с Элом. Усмехнулась себе: «Теперь мне можно так его называть».

Не хотелось покидать самое уютное место. Сладкая дрёма прикрывала веки, но наглая птица портила всё.

Альбед не сдавался. От его настойчивых движений я распахнула глаза и недовольно зыркнула. Конечно, я соскучилась по пернатому другу, но утро было настолько ранним, что все нормальные люди ещё спали.

Наши взгляды скрестились: его — красный, светящийся, и мой — осуждающий. Он крутил головой из стороны в сторону, и огромный клюв опасно мельтешил перед глазами: чуть ближе — и я лишилась бы зрения. Альбед всегда отличался степенностью и благородством. Порой мне не хватало манер, и подобное поведение птицы настораживало. Не понимая, я часто заморгала.

Внезапно я догадалась: пернатый настойчиво требовал следовать за ним. В немом замешательстве я укоризненно подняла бровь: «Эй, птичка, полегче!» — хотелось сказать вслух, но я боялась потревожить сон рядом спящего мужчины. Не просто мужчины — а моего Элая Баркли. Чтобы ни случилось, как бы ни распределилась судьба, он всё равно мой.

«Небесный, помоги нам!»

Нахлынувшие воспоминания о прошлой ночи заставили меня краснеть, но таинственная предрассветная тьма скрывала подкравшуюся неловкость.

Я бесшумно выбралась из кровати, ноги нырнули в пушистые тапки, и я крадучись направилась к креслу. Накануне небрежно брошенный на спинку кресла халат в один миг оказался на мне — и, долго не думая, я поспешила за птицей.

Но что‑то внутри меня щёлкнуло, что‑то заставило в последний момент остановиться в дверном проёме и обернуться.

Душу затопило нежностью. Он улыбался во сне… Так спокойно и умиротворённо, будто что‑то отпустил, успокоился. Выглядел таким взрослым и одновременно мальчишкой — удивительное сочетание.

Его размеренное дыхание действовало на меня гипнотически, тянуло к нему прикоснуться: пропустить непослушные волосы сквозь пальцы, мягко провести рукой по лицу и ощутить колючую щетину под ладонями…

Я шагнула к нему обратно, как безумная ведьма, зачарованная магией древнего артефакта, чтобы остаться рядом с ним. Навсегда.

Альбед хлопнул крыльями, словно в ладоши, прямо перед моим лицом, прекращая наваждение. Закружил вихрем — мне даже показалось, что ворон меня толкнул. А может, и не показалось.

«Да что, в конце концов, происходит?! Кто выдрал перо из задницы наглой птицы?» — отмахнулась я от него, как от надоедливой мухи, но безуспешно.

Ещё раз тоскливо взглянув на Элая, я вышла из комнаты. Тёмные коридоры всё так же тускло подмигивали светильниками. Ворон мчался вперёд. Я бежала по ступеням, узким переходам — в сторону оранжереи, где мы столько времени провели тогда ещё с Ловцом.

«Небесный, как всё скоротечно и непредсказуемо…»

Альбед привёл меня к тому самому окну, через которое мне так и не посчастливилось совершить свой «дерзкий» побег.

— Ну и что дальше? Зачем мы здесь? — спросила я шёпотом птицу, словно она могла ответить. Она любила произносить только своё имя.

Ворон взглянул на меня как‑то по‑человечески, с грустью. Мне стало не по себе от этих печальных глаз.

— Что не так, Альбед? — тревога змеёй зашевелилась внутри.

Он резко взмахнул крыльями. Эфир заискрился и погас. Воздух задрожал. Створки окна от внезапного порыва распахнулись в разные стороны.

«Что за фокусы? Ты меня пугаешь!» — хотелось крикнуть, но не успела… Удар — и я опять куда‑то падаю.

Я не произнесла ни звука, когда болезненно приземлилась: острые камни впились в ладони и колени. Оглянулась по сторонам — заснеженного парка, который так часто рассматривала через стёкла оранжереи, не было и в помине.

— Что за ерунда? — прошептала я.

Кругом была тьма и паника внутри. Я посмотрела наверх — туда, откуда только что выпала. Там, словно вырезанные на чёрном картоне, ярким пятном висело окно. Оно выглядело как светящаяся дыра в пространстве, через которую виднелись растения покинутого мной дома.