Он не сдавался. Наши клинки соединились вновь — но кто может устоять перед огненным мечом, который может не только карать, но и созидать новые миры?

— Ты всё равно проиграл. Остался последний мир — и он мой.

Чёрный исчез.

Я рванул к Ив. Она потеряла много крови. Взял на руки хрупкое тело — такое лёгкое и невесомое, что казалось, ещё чуть‑чуть — и оно исчезнет.

Я знал, что делать. Крылья подняли меня в воздух. Я прижимал к себе самое драгоценное, что было в моей жизни.

Мы миновали первое небо, второе, третье, четвёртое, пятое и даже седьмое. Мы настолько приблизились к светилам, что могли ощутить благодать кожей. Я не боялся сгореть — знал, что и она не сгорит. Небесный дар заживлял её раны, наполнял тело жизнью.

Ив светилась, как истинное божество. Открыла глаза и внимательно рассматривала меня, словно видела впервые.

— Элай, у тебя золотые глаза, — тонкими пальчиками она провела по моим ресницам, затем коснулась головы. — Золотые и длинные волосы — так красиво.

А я целовал её ладони, гладил живот и не верил, что успел, что она опять в моих руках — и больше никогда не упадёт. Я всегда поймаю.

— Ив, как ты?

— С тобой хорошо, — улыбнулась она, а меня разносило на мелкое стекло.

— Попробуй расправить крылья.

Она расправила их.

Мы летали. Держались за руки, обнимались крыльями. Набирались сил.

— А теперь мне пора. А ты останься пока здесь.

— Куда? — возмущённо спросила она.

— Спасать мир.

— Я с тобой — и это не обсуждается.

Теперь улыбался я. Девочка‑Стужа стала такой смелой.

Запах серы, выстрелы, лязг мечей, крики, стоны — всё это сводило с ума. Я лежал, измотанный, почти валяясь на вымощенной камнем мостовой. Спина безвольно подпирала фонарный столб. Чугун холодил разгорячённое и раненое тело — оно нуждалось в этом как никогда.

Очередная попытка подняться не увенчалась успехом: я утратил все силы. Какой‑то из демонов всё‑таки оставил отметину на голове — теперь кровь нелепым узором скатывалась на глаза. Погибающий мир смотрел на меня сквозь красную завесу и пугал своими предсмертными судорогами. А мне хотелось назад — в тот мир, где все ещё живы и мечтают о будущем.

Больно… Невыносимо больно.

Раз за разом я окунался в небытие. Не хотелось возвращаться в реальность, но острый камешек, перекатываясь под ладонью, настойчиво приводил в чувства. И перед взором вновь — ужас, воплотившийся в жизнь из ночного кошмара неизвестного психопата. Каждый сюжет этого бреда был страшнее предыдущего.

Ангелы с обожжёнными крыльями бились из последних сил. Некоторые лишились их вовсе. Прекрасные оперённые дуги выглядели как обломанные ветки деревьев после урагана; из образовавшихся ран сочилась багряная кровь. Ангельские факелы ещё пылали — они по‑прежнему оставались единственным светом, — но с каждым мгновением становились всё тусклее. Мир по‑настоящему погружался во тьму.

Стражей билось с десяток — остальные полегли в неравной схватке. Оставшиеся воины сбросили полупрозрачные крылья: они берегли последнюю энергию и направляли её целенаправленно в мечи. Каждая капля теперь стоила жизни и не должна была пропасть даром. Стражи бились как простые смертные во все времена — только клинок и отвага.

Единичные звуки огнестрелов разносились сухими хлопками из разных мест: это ребята Деберга и солдаты его Величества держались на грани возможного. Им повезло меньше всех — их обычные пули ничто по сравнению с клинками, выкованными из могущественных энергий врагов.

Из Ловцов, вероятно, я последний. Элай пропал — жив он или мёртв, неизвестно.

Голова кружилась, тошнота неприятно подкатывала к горлу. Сознание вновь расплывалось, как молоко в воде.

…Кларисса. Она стояла вдалеке и улыбалась. Её зелёные глаза светились радостью. Она была озорной и почему‑то юной — такой я её никогда не знал.

— Горди, проснись! Просни‑ись, ты, лисий сын! — jна закружилась лёгким облаком и возникла прямо передо мной. Невысокая, хрупкая и, как оказалось, невероятно сильная. — Ты должен жить за всех нас, слышишь?

На её светлое лицо опустилась грусть, в глазах засияла обречённость. Я не сдержался и прижал Клэр к себе. Обнимал крепко, боялся выпустить из рук. Я не хотел вновь её потерять.

Но не получилось. Она рассыпалась в серебристую пыль и унеслась, подхваченная стремительным ветром. Только эхом донеслось:

— Живи-и-и…

— Подожди! — кричал я ей в затуманенном видении, но Лисса исчезла.

Там, где только что стояла она, появилась Полин — самый дорогой человек, моя жена. Она молча прижалась ко мне напряжённым телом, словно пыталась спасти от происходящего вокруг. А меня словно ударило наотмашь: «Неправильно всё это. Я должен был защитить их всех».

Я пришёл в себя. Горячие слёзы смывали запёкшуюся кровь. Месть потоком рвалась наружу. Я сжал кулаки, но эфир не ощущался — я был выжат до дна.

Чёрная вакханалия злорадствовала. Она побеждала. Ещё немного — и этот прекрасный мир будет принадлежать ей. Мы оказались абсолютно бессильны перед неизвестной угрозой.

От беспомощности я ударил кулаком о камень мостовой — пальцы хрустнули, но боли не чувствовал. Устремил взор в небо, судорожно молясь известным и неизвестным богам.

Неожиданно графитовым пламенем зажглась звезда. Она стремительно падала на землю, превращаясь в огромного ангела с чёрными крыльями. Перед самой твердью он завис, словно в предвкушении чего‑то значимого. На лице — высокомерное торжество и непоколебимость. Он был потрясающе красив, только след от меча на чёрном костюме портил идеальный вид.

Важные секунды для него истекли — и ангел величественно ступил на землю. Она трещинами пошла под его ногами, сопротивляясь вторжению чего‑то инородного, чужого. Он ехидно улыбнулся и топнул, вбивая каблук в твердь. Мне показалось, что она простонала.

Чернокрылый медленно шествовал, собирая дань, с наслаждением выпивая души моих раненых товарищей. Он выглядел королём, который спустился со своего трона за самыми желанными трофеями.

Он прошёл мимо, остановился — словно какая‑то мысль озарила его — и сделал шаг назад, ровняясь со мной. Мы смотрели друг на друга внимательно. Он поднял руку и направил ко мне, собираясь лишить самого ценного дара.

Я не боялся. Широко улыбнулся и кровью плюнул на его ботинок.

— Ну почему сегодня все так отчаянно сопротивляются? Ведь это бессмысленно, особенно если ты смертный?

Он не успел закончить свои философские рассуждения и отнять у меня жизнь, когда небо, словно бумагу, разрезали пополам — и солнечный свет ударил по беснующейся тьме.

Чёрный вздрогнул и одёрнул руку, как от огня.

Я видел, как белоснежный ангел спускался с небес. Его шесть крыльев переливались каплями утренней росы. Белые волосы разлетались в стороны. Его лицо, на удивление, было смутно знакомым. За руку он держал девушку — её полупрозрачные крылья сверкали тонкими прожилками золота. Они напоминали первых людей из древних книг, которые не смогли смириться с тем, как беспощадно убивали их детей.

Чернокрылый злобно рыкнул и устремился к ним, но не успел подняться высоко. Кто‑то с земли выбросил огненные цепи — они переплели ноги чёрного короля и не позволили взлететь ему выше.

Кто смог? У кого остались силы удержать мощь падшего ангела?

Голова казалась невыносимо тяжёлой. Я медленно перевёл взгляд туда, куда уходили основания цепей.

Хм, жив… Он помнился ярче всех остальных: в отличие от двукрылых, этот носил четыре белых, хоть и повреждённых. Видно было, что он из военного племени и прошёл не одну битву. Ещё в его ухе сверкала бриллиантом серьга.

Четырёхкрылый тянул цепи на себя. Каждое движение давалось ему тяжело. Чёрный сопротивлялся как мог. Но у белого всё получилось: каждое звено цепи он наматывал на руку, пока падший не оказался на земле.

Чёрный зло ругался, словно проклинал, но я ничего не понял — подобного языка не слышал. Белокрылый спокойно, без лишних эмоций, отвечал ему на том же, наверное, ангельском.