— Пойдём. Покажу твоё новое жильё.

Снова тёмный коридор и тусклые лампочки.

В детстве и юности моя комната в дедовом доме была лучшим местом на земле. По мере взросления она меняла облик: от летунчиков в облаках — до обрывков путеводных карт тех мест, куда я хотел отправиться с какой‑нибудь экспедицией. На ночном столике возле кровати книги со сказками постепенно сменялись толстыми томами энциклопедий из дедовой библиотеки. Зачитывался ночами напролёт — ведь это лучшее время, чтобы мечтать.

Сейчас комната детства и юности оставалась единственной пригодной для жилья в этом, похожем на древнего старика, доме.

Мне не привыкать жить в стеснённых условиях. Военная лётная академия «ВЛА» научила потомственного аристократа выживать в любых жизненных ситуациях — так что пыльная и обветшалая комната деда казалась мелкими пустяками.

Девчонка взглядом любопытной кошки оглядела комнату, поймала на себе мой взгляд… Смутилась.

С мыслью, что пора заканчивать этот день, отправился в комнату деда.

«Всё, теперь спать».

Её вопрос догнал на выходе:

— А где будете вы… ты?

Интересно, как бы мне хотелось, чтобы она ко мне обращалась — на «ты» или «вы»? В общем, всё равно, но посмотрим, что выберет девочка‑Стужа.

— В комнате напротив. Если что, стучи. И да… Грызь летучая живёт на чердаке, бояться не стоит, — и ушёл в царство пыли и паутины.

В тусклых лампочках засуетились крохотные огоньки, словно пойманные в банку светляки. Мебель, укрытая белым полотном, напоминала спящих исполинов из затерянных миров.

Давно сюда не заходил…

Резким движением сдёрнул с комнаты белый саван, освобождая от бесконечно долгого сна. Пыль, словно густой дым, взметнулась ввысь и начала медленно оседать серебристым пеплом — на пол и на меня.

Душ возмущённо кряхтел и, словно в отместку, окатил грязными брызгами.

— Да чтоб его!

Весь в пыли и ржавчине. День продолжал дарить неприятные сюрпризы. Дождался чистой воды — мыла не нашлось. Капли крупными бусинами упали на лицо, смывая остатки серо‑коричневой слякоти. В бельевом шкафу отыскал домашние штаны и направился к кровати — как услышал стремительный скрип половиц…

«М‑да, в секретную службу при таком топанье ногами эта девушка вряд ли попала бы».

Что же ей не спится, а?

Открыл дверь. Она от неожиданности полетела вниз. Поймал соседку за ворот халата в последний момент и резко поставил на ноги. Ещё немного — и девочка Ива вместо аккуратного носика получила бы кроваво‑синий шнобель на всё лицо.

Её повело от потери равновесия — и она очередным неловким движением упёрлась мне… в грудь. Схватил её за талию, чтобы неугомонная девица снова куда‑нибудь не упала. Ива оказалась более хрупкой, чем я думал. И… от неё пахло моим мылом. Забытое ощущение — чувствовать свой запах на ком‑то.

Растерянная, Ив попятилась назад, забавно поправляя накрученный на голову тюрбан, который снова и снова скатывался на бок. Нехотя разомкнул руки.

Глупышка задавала одни и те же вопросы: «Что с ней случилось? Что за повреждения на её теле?»

«Просил же оставить все вопросы на завтра. Почему ты, Ивана Стужева, такая нетерпеливая?»

Молчу. Чувствую, как раздражительность поднимается выше и выше. Хватаю за руку и тащу в её комнату.

Забилась птахой, попавшей в силки охотника. Вырывалась и упиралась ногами в пол — неожиданно бросив ругательство:

— Недоумок!!!

Почему‑то из её уст это прозвучало особенно оскорбительно.

Рывок. Полотенце полетело на пол, мокрые волосы лентами рассыпались по узким плечам. Прижал к себе и схватил за точёные скулы. Невольно большим пальцем провёл по нежному подбородку.

Не сдержался и, как змей‑василиск, прошипел ей в лицо:

— Ты… глупая и дурная! Никогда! Слышишь?! Никогда не бросайся грубыми словами в тех, кто сильнее и кого совсем не знаешь. Твоя ругань дворовой девки смешна и наивна, но может закончиться для тебя плачевно. Думай о последствиях.

Отпустил и шагнул назад. В душе противно от самого себя.

Она замерла. Ни одна мышца не шелохнулась на бледном лице — только слёзы хрустальными каплями заскользили по щекам. Её зелень глаз сквозь влагу заискрилась сиянием изумрудов. Моё дыхание остановилось… Она плачет… Плачет красиво… утончённо.

А у меня внутри — боль и досада от неправильности «всего». Не должна была Ива оказаться здесь, не должна была падать с башни. Не должна была плакать сейчас.

Её дыхание участилось. Опустил взгляд ниже — в распахнутом вороте халата открылась линия изящных ключиц.

В этот момент она сорвалась и начала колотить меня своими маленькими кулачками, погружаясь в безудержную истерику. Мои призывы успокоиться прошли сквозь неё, не цепляясь за сознание.

«Небесный! Неужели нет другого способа остановить женскую истерику?»

Глубокий вздох от моей пощёчины — ужас в огромных глазах. Она не успела опомниться и приложить ладонь к обжигающей щеке, как бывает обычно после хлёсткого удара.

Сковал в своих объятиях, не давая осознать произошедшее и возможности двигаться, коротко приказал:

— Тихо! Дыши ровно.

Затихла.

Откуда появилось чувство вины? Словно обидел беззащитного ребёнка — возможно, так и было.

Погладил по голове, успокаивая. Мы стояли, как влюблённая парочка, спрятавшаяся от всего мира в пустом доме.

Боясь нового приступа истерики, ни сказав ни слова, тихонько выпустил из объятий, перехватив за ледяную ладонь. Она дрожала — и эта дрожь передалась мне.

Как же всё поменялось: резкая, где‑то даже смелая несколько мгновений назад, сейчас она шла позади еле слышными шагами, с отстранённым взором, поглощённая собственными мыслями.

Довёл до кровати, перехватил за талию и аккуратно уложил в кровать. Ива закрыла глаза, подтянула одеяло, прячась от меня.

Сон не шёл. Стоял у окна, затягиваясь очередной сверхкрепкой сигаретой «Дух пустыни». Всматривался в мрачные силуэты города, прокручивая события прошедшего дня. Мой уставший мозг отказывался мыслить ясно.

Вдалеке появилась тонкая полоска зарождающегося рассвета.

«Всё… спать».

А на душе горько…

Луч утреннего солнца настырно будил. Он нагло проникал сквозь узкую щель тяжёлых портьер и заставлял морщиться. Устав сопротивляться ярким бликам, я открыла глаза… и замерла от удивления.

С высокого потолка на меня смотрели величественные планеты в окружении созвездий и галактик. Работа неизвестного художника была потрясающей, хотя и затёрлась в некоторых местах от старости. Изображения объёмные, словно настоящие. Мне казалось, что я — маленькая звезда этого нарисованного космического мира.

Вставать не торопилась и некоторое время лежала в постели, внимательно изучая рисунок небесной карты. Утренняя дрёма постепенно рассеивалась, уступая место вчерашним воспоминаниям. Они рваными отрывками просачивались в новый день и пробуждали внутри тревогу, волнение, а главное — страх. Страх за своё будущее.

Перед глазами вновь возникла Башня Обозрения. Стремительное приближение ко мне человека, лицо которого скрыто в глубине капюшона. Болезненный удар в грудь. Падение. Бессознательная бездна — и больше никаких воспоминаний…

Резко села на кровати. Нервно пригладила растрёпанные волосы. По телу пробежал неприятный жар. «Ещё не хватало разболеться в чужом доме», — подумала я.

На этой мысли возник образ Ловца. Моя истерика, пощёчина, его крепкие руки… Закрыла лицо ладонями — хотелось кричать от выжигающего чувства неловкости и стыда. Как вести себя дальше, ума не приложу?

Но мне нужны ответы, которые должна была получить ещё вчера.

Встала, накинула на себя не по размеру большой мужской халат и на дрожащих ногах пошла в сторону дверей. Подол чужой одежды тянулся за мной по полу, словно хвост заморской птицы, и не давал свободно двигаться. Прислушалась: за дверью царила тишина. Постояла несколько минут, решаясь. Провернула ключ дверного замка — к счастью, скрипа не послышалось. В приоткрывшуюся щель проёма виднелся тусклый свет коридора. Занесла ногу для первого шага и отступила обратно.