Ксения Журавская
Стражевый компас
Пролог
Камни, расплавленные в стекло, хрустели под ногами. Этот режущий звук вспарывал мертвенную тишину и пустошь вокруг.
Шагая вперёд, я всем нутром ощущал, как гаснут последние всполохи жизни некогда самой прекрасной твердыни во Вселенной. Опустошённая, изуродованная, она прощалась с последними потоками вита.
Не родить ей больше новых племён, не поднять могучие леса, не напоить кровью своей глубокие океаны. От каждой моей поступи она где‑то глубоко, в недрах, стонала и содрогалась в предсмертных судорогах.
Я помнил, как создавал её Отец, как вдыхал в неё жизнь и любовался своим творением. Народы, заселившие этот мир, назвали его Селестией.
Внутри горело от досады — от того, что не сберегли, не отстояли. Измотанный последним боем, такой же изнеможённый, как эта твердь, я плёлся в неизведанном направлении. Да и какая разница теперь, куда? Главное — идти и держать меч наготове.
Пепел — мой единственный попутчик — суетился вокруг, оседая на меня серой пылью с запахом гари. То, что осталось от тёмных тварей, и то, что осталось от моих возлюбленных братьев и непобедимых воинов. Они навсегда останутся для меня непобедимыми.
Под рёбрами болезненно кольнуло. В голове возникали образы моих соратников, друзей. Я мысленно перечислял их имена: Арелим… Каниэль… Ронилай… Ноэль… Элирой… Дорилай… Ириэль… Никаэль… Тиэль… Кавиил… Станиил…
Какой‑то неизвестный божок получил свою кровавую жертву и упокоился до следующей жатвы. Хотя нет… Я ещё жив.
Временами пепел нервным крошевом разлетался, как рой надоедливых мух, по сторонам, а иногда мягко и безмятежно, крупными хлопьями падал с небес, зачаровывая своим неспешным танцем. Даже среди этого праха я понимал, кто враг, а кто брат.
Светило сквозь серую хмарь тускло маячило, как сигнальный фонарь. Только сигналить было уже некому.
Я — единственный на этой выжженной тверди, не считая притаившейся, где‑то тёмной твари, решившей поиграть со мной в прятки. Каждая клетка моего тела ощущала пристальный взгляд невидимого противника. Он где‑то рядом: подло выжидал и выматывал.
Ехидный смешок заставил резко обернуться. Никого. Злорадное хихиканье по очереди раздавалось со всех сторон, на которые я молниеносно реагировал, вращаясь вокруг своей оси и прикрываясь крыльями. Но враг не спешил появляться.
Ну вот, финал уже близок: либо он, либо я — как извечная партия белых и чёрных, третьего не дано.
Крылья дугами распахнулись за спиной, перед тем как снова сложиться и вытолкнуть меня в поднебесье. Несколько оборотов в воздухе заставили сердце биться быстрее, от чего аурум в крови закипал, делая меня неуязвимым. Лучший дар от Отца за великую преданность и безропотное служение — дар, который спасал моих братьев и меня в бесконечных битвах. Но не в этот раз…
«Кто ты, неизведанная тварь, что погубила моих белокрылых воинов?»
Приземлился.
Росчерком меча распорол пространство, вызывая преступника на последнюю дуэль. Воздух вздрогнул. Меч в моих руках вспыхнул праведным огнём.
Время остановилось, а мне хотелось повернуть его вспять — на семь дней назад, когда все были живы. В тот самый день, когда раздался звук сигнального горна…
…Мы стояли на высокой вершине Агилона и тихо возносили молитвы в лучах восходящих Светил: «Fides — Вера», «Spes — Надежда», «Amare — Любовь».
Бледно‑жёлтое сияние Веры дарило бесстрашие. Нежная бирюза Надежды делала нас непоколебимыми. Призрачно‑розовое свечение Любви вселяло в нас жертвенность и милосердие.
Мы воспаряли ввысь, подставляя лица светилам. Окунались в яркие лучи и впитывали их, как самый изысканный нектар. Благодать окутывала нас под величественный сонм небесных песнопений. Наши крылатые силуэты плескались в рассветной неге — и не было ничего лучше в этот момент во Вселенной.
Но в один миг хрустальное утро рассыпалось…
Рассекая пространства, мы явились на Селестию по первому зову, но оказалось слишком поздно.
Нас встретил Страж. Его тело больше чем наполовину было обожжено неизвестной тьмой. Тяжёлое дыхание говорило о том, что осталось ему недолго.
Оглядевшись вокруг, мы ужаснулись от увиденного. От племён и народов, заселявших эту твердь, осталась лишь зола.
Отряды Стражей не устояли перед неизведанной нечистью. Их тела, хаотично разбросанные по сторонам, были полностью покалечены мраком — никто из них не успел поднять даже меч.
Это была не битва, это была настоящая бойня. Жаль, что в крови Стражей так ничтожно мало аурума — можно сказать, что и нет вовсе. В отличие от нас — высших ангелов, кровь которых — чистое золото.
«Кто осмелился на такой дерзкий поступок? Кто уничтожил целое мироздание, сотворённое Отцом?»
По очереди возносились над землёй, внюхивались в воздух, вслушивались в землю. Ничего.
Одно поняли: это не чёрные, точно не Люци. Хитросплетённые козни падших мы предугадывали наперёд, мы чувствовали их всегда, знали уловки и стиль, свойственный только им.
После Первой Ангельской войны обе стороны честно придерживались подписанного мирного договора — все чтили установленные правила. С тех самых пор каждый занимался своим делом: они измеряли тьму, мы берегли свет. Небо для тёмных было закрыто раз и навсегда — как главный урок для остальных. Они оставались в междумирье — между твердью и небесами.
А сейчас кто‑то новый, мощный, неизведанный противостоял нам.
В поисках «непонятно кого» обшарили всю Селестию. Безуспешно.
Обескураженные, мы оглядывались по сторонам.
— Ради чего нужно было устраивать эту расправу, непонятно? — задумчиво произнёс Ронилай и отбросил обугленный мелкий камень в сторону, который так внимательно до этого разглядывал. — Что‑то не так.
Стоило Рони только высказать мысль, как светило этого мира, которое здесь называли Солисом, вдруг мигнуло несколько раз и утратило свечение, превратившись в тусклое марево. Мощный порыв ветра ударил в лицо пеплом и песком.
Напророчил Рони.
Такого развития событий из нас никто не ожидал. Как один, схватились за рукояти мечей, готовые в любой момент сорваться в атаку, — но видимого противника не наблюдалось.
Очередной подвох не заставил себя долго ждать.
Мы почувствовали, как воздух тяжестью ложился на плечи, сковывая наши движения. В «густом» пространстве держать могучие крылья становилось всё тяжелее и тяжелее. В бою они станут большой помехой. Оставалось только одно — «бросить крылья». Во время учений мы часто отказывались от их материализации, когда входили в ближний бой, становясь похожими на обычных людей.
Неприятные подарки натолкнули на мысль: «А не специально ли нас заманили на эту твердь? Ловушка?»
Пока догадки пролетали над головами, как в ночи падающие персеиды, лёгкая вибрация покачнула окружающий мир — и в воздухе образовалась капля червоточины. Она вращалась, отчего становилась похожа на… маленький торнадо? Так было принято называть здесь, на Селестии, воздушную воронку, которая сметала всё на своём пути. Только эта, словно разбойник, нагло воровала потоки вита, превращая её в чёрную жижу. От каждой дозы она становилась всё больше и больше, пока не рассыпалась на двенадцать частей — столько, сколько было нас.
Из этих липких клякс вытянулись руки, ноги, даже головы. Детали их очертаний становились явными, более чёткими. Облачения напоминали стекающую смолу. В них можно было распознать воинов бездны. Но они были выше, изворотливее, умело обращались с мечом.
Семь дней, семь ночей я и мои братья бились без устали, не давая врагу ни малейшего шанса на победу. Наше воинство беспощадно уничтожало всех, но на смену павшим снова появлялись следующие двенадцать тварей. Каждый из нас сбился со счёта — скольких он рассыпал мечами в прах, — но всё повторялось сначала, до следующей партии.
