— Ко мне! — раздался возникший из ниоткуда голос, и клацанье мечей остановилось.

Этот чёртов голос! Случается, что ангелы тоже сквернословят.

По команде твари из двенадцати слились в одну. Из рук — то ли демона, то ли духа — с невероятной скоростью вылетели двенадцать кинжалов прямо в сердца моих братьев. Никто не успел увернуться; только чудо спасло меня, но плечо оцарапало знатно. Его ошпарило так, словно капля магмы плеснула из жерла вулкана. А так мог действовать только яд — единственный, способный убить ангела. Тот самый, что нагло использовали тёмные в Первой Войне. «Ангельская слеза» — такое милое название для смертоносной кислоты. Она беспощадно выжигала аурум в крови белокрылых. Яд, уничтоженный основательно бесконечность назад, появился вновь. Откуда?

Одни загадки.

Каждый воин готов к смерти, но не каждый готов видеть смерть своих братьев. Этот ужас останется со мной до конца моих дней.

Они бы выжили, обязательно выжили, если бы не «Ангельская слеза» в их крови и утробно хохочущее чудовище, по щелчку которого белокрылые воины один за другим падали на землю, превращаясь в пепел.

Тёмный дунул — и вихри серого праха взметнулись ввысь. Он словно насмехался надо мной. А потом просто исчез.

Тяжесть упала с плеч. Через боль расправил крылья и свободно вздохнул.

Семь дней борьбы забрали самых сильных небесных воинов — кроме меня. Остался только я. Видимо, у тьмы на меня были особые счёты.

…И вот я стою один с полыхающим мечом в руках. Ехидный смех разносится вокруг. Тьма сгущается. Вызов принят. Дуэль неизбежна.

Пространство пошло трещинами. Из черноты появился воин.

Его лица я не смог разглядеть — оно расплывалось. Этот выродок прятался под иллюзией. Не хотел светить передо мной свою демонскую рожу… морду… что там у них ещё бывает?

Я не смог посмотреть в глаза тому, кто уничтожил моих друзей.

Он начал первым. Лениво, как бы нехотя, показывая своё превосходство, — пока мой меч не выжег узор на его бедре.

Мы кружились в боевом плясе: каждый из нас вёл свою партию — иногда сольную, иногда второстепенную. Шли на равных. Пока отродье тьмы подлой подсечкой не выбил меня из равновесия. Резко толкнул к обугленному дереву, схватил за шею и прорычал в лицо:

— Отдай меч.

— А ты отбери, — вывернулся из его захвата, ударил меж рёбер — наверное, они у него имелись. Крутанулся в воздухе, закрываясь крыльями, как в коконе.

И тут меня осенило. Всё затеялось ради меча — сильнейшего оружия во всех мирах. Никто никогда не смел претендовать на него, пока Отец сам не выберет достойного.

Огненный меч мог покорять миры. Только чистому сердцем можно было доверить опасное оружие, которое не поднимется ради собственной гордыни и величия. И такая честь выпала мне.

Хитрый гад. Выманил наш отряд на эту твердь, заставил сбросить крылья. Знал, что мечом в полной силе можно воспользоваться лишь в истинном ангельском обличии и с кипящим золотом в крови. А в моей был яд.

— Не смеши, — зло прошипел выродок тьмы, — его можно отдать только добровольно. Нужно всего лишь отречься от дара.

— Странный ты. От даров Отца не отказываются. Только безумцы или отступники. Ты кто? Безумец? Отступник? — он не ответил.

— Слишком много говоришь для белокрылого. Обычно в этом искусстве преуспели тёмные. Но я был к этому готов: что меч ты не отдашь.

Адская боль прожгла моё сердце. Я опустил взгляд. Из груди торчала рукоять короткого меча, и «Ангельская слеза» новой дозой растекалась по венам.

Дурак! Совсем упустил из вида, что тварь может множиться.

Яд меня не убил, но частично парализовал.

— Ну, любимчик, Микаэль, как ты себя чувствуешь без своей силы?

Злость затопила мой рассудок. Попался, как неопытный птенец.

— Давай сразимся и посмотрим.

— Что‑то перехотелось. Устал биться семь дней, семь ночей. Интересно, Микаэль, почему семь — магическое число? Отец тебе не говорил?

Он щёлкнул пальцами — и мои крылья стали тлеть и осыпаться, как благовония в храме Небесного.

— Посмотри на себя. Такой обычный, беспомощный, как человек, — мягко, с издёвкой. — Откажись от дара, — уже жёстко и зло прозвучало раскатным громом над головой.

— Ты до сих пор не понял, чудовище, — ухмыльнулся, глядя снизу вверх в его расплывчатую морду. — Я и есть меч карающий, мы неотделимы. Огонь связал нас навсегда. Я и есть огонь! — заорал во всё горло.

Чувствую, как силы покидают меня: аурум почти выжжен до конца. Последние усилия — и праведный огонь оплетает меня тонкой сетью. Полыхаю, как дерево в пустыне.

Тёмный растерян. В его картине мира такого не было. Он долго не думал, быстро действовал. И в моём полыхающем теле уже дюжина отравленных кинжалов.

Разум помутился.

Но я — опытный воин. Напоследок прошептал:

— Погибай — врага забирай.

Метнул в него его же отравленный кинжал. Чёрная капля крови — может, смолы, я так и не понял — упала на землю. За ней упал и тёмный.

Твердь подо мной вздрогнула и рассыпалась в прах.

Так погиб прекрасный мир — Селестия.

Я куда‑то падаю. Полная безмятежность и… невесомость…

Где‑то звучит красивая мелодия — и я мысленно тянусь к ней…

Вышла из маленькой прилегающей улицы на главную площадь Димерстоуна — пятой столицы империи Арксан. Несмело шагнула из тени вперёд и невольно зажмурилась от яркого солнца. Привыкнув, открыла глаза.

Толпа собравшегося народа цветными пятнами неспешно прогуливалась по брусчатке из белого камня на фоне таких же стен и колонн. Недаром эта площадь носила название «Светлый лик».

Оглянулась по сторонам. Замысловатые фасоны нарядов, пёстрые ткани, незнакомые ароматы — всё это отозвалось в моей душе полным восторгом. Я таращилась на всё вокруг, как дикарка, и улыбалась.

Вслушивалась в разговоры. Улавливала причудливые особенности языковых диалектов: некоторые звучали, словно чарующая песня с протяжными звуками; некоторые — рокотом дикого зверя, а некоторые напоминали щебетание птиц-невелиц.

Я впервые в жизни видела такое многообразие людей в одном месте. Захватывающее дух зрелище. Эйфория кружила голову, и я сделала ещё шаг вперёд.

Димерстоун — город на границе трёх государств, город-ярмарка, город-праздник. Здесь смешались расы и мировоззрения, здесь нет места предрассудкам и застоялым убеждениям. Город, где я хочу быть.

Словно тонкая травинка, подхваченная горным ручьём, я закружилась и понеслась, погружаясь в водоворот столичной суеты.

Витрины имперского центрального магазина привлекли внимание издалека светящимися звёздами плетёных гирлянд и еле уловимыми звуками механической шарманки. Тихая мелодия захватила в плен, отголоски шумного города стихли, и мне показалось, что эта музыка предназначалась только для меня.

Повинуясь зову, устремилась к яркой инсталляции. Небрежно растолкала встречных прохожих, чтобы оказаться возле знаменитых витрин.

О них знали даже в малых городах, о них складывали легенды и приравнивали к одному из чудес света. Мифы гласили, что созданные сюжеты живые, способные увлечь за собой в пространство фантазии и грёз. Воздвигали их великие и выдающиеся мастера и художники текущего времени. Творения эти недолги и менялись к почётным датам и торжествам.

Праздник Листопадов, девятого месяца, уже завтра.

Приблизилась. Передо мной — витрина в три человеческих роста, подсвеченная огоньками цвета лимонной фрезии. Коснулась холодными ладонями стекла, вгляделась сквозь прозрачную преграду, надеясь увидеть все тонкости удивительного зрелища. Подняла глаза наверх, а оттуда на меня смотрел Ангел. Он сидел на тонком полумесяце и держал букет из оранжевых остроконечных кленовых листьев. Вокруг него в воздушном пространстве кружили былинки от нежно-жёлтого до жгуче-красного цвета и медленно оседали вниз.