— Шрамы… Твои шрамы на теле — они оттуда?

— Да.

Она глубоко вздохнула, встала из‑за стола и подошла ко мне. Тонким пальцем коснулась отметины на виске и неожиданно нежно поцеловала.

— Прости, что заставила вспомнить весь этот ужас.

Я перехватил её за талию и посадил к себе на колени. Погладил тонкое запястье. Она притихла.

— Теперь ответь мне: что тебя связывает с Колдреем?

— Так… Ничего особенного. Росли, учились в одном пансионе. Пытался за мной ухаживать — отказала. Добавить больше нечего, — замолчала и поникла.

Но такие, как Ив, врать не умели. Она точно что‑то недоговаривала.

— Ива? — она не отреагировала. Я коснулся подбородка и повернул лицо девушки к себе.

— Повёл неподобающе, — и она убрала мою руку.

— Расскажи. Тебя никто не осудит.

Она выдохнула, решаясь:

— Это произошло в прошлом году на балу «Белых роз». На этот праздник Винсент выбрал меня своей парой. Мы много танцевали, хохотали, вспоминали детские шалости. В конце, по традиции, выходили в сад и запускали воздушные фонари в ночное небо — с самыми сокровенными желаниями. После расходились по парку и прощались со своим детством: девушки снимали ленты с волос, парни — шейные платки и повязывали на деревья в знак благодарности к этой земле, которая их взрастила.

Колдрей догнал меня по дороге в общежитие и предложил пройтись. От праздника пьянило голову — я не заподозрила ничего страшного. «Это же Винс, мой друг. Он не может поступить со мной плохо», — так я наивно думала.

Не успела опомниться, как Винс толкнул меня к стене хозяйственного корпуса. Казалось, что его глаза затянуты мраком, а силы столько, словно воин бездны вселился в него. Сдёрнул платье до самой талии… — тут она запнулась, но я и сам понял, что имела в виду. — Пыталась кричать, но он зажал рот, придавил всем телом и… задрал подол…

Ив задрожала от неприятного воспоминания и отвернулась от меня.

— Винсент потерял контроль. Если бы не Тайра… Вот тогда мы впервые напились зерновой.

Она сползла с моих колен и вышла из кухни. Я остался один. Пальцы в кулаках хрустнули.

«Обязательно сверну шею этому недоноску», — пронеслось в голове.

Наполненный ненавистью, я встал со стула, уже не так остро чувствуя ноющую боль в груди. Ненависть — хорошее чувство: придаёт силы двигаться дальше и бороться. Вышел из кухни.

Ив стояла за дверью, обхватив себя руками.

Хм. Не ушла. Не оставила.

Молча притянул её к себе, обнял за плечи. Она обхватила меня за пояс, и мы отправились в наши комнаты.

Рассказав свои грустные истории, мы осушили боль друг у друга, выжгли её из воспоминаний и развеяли пепел. Неизвестно, что приготовило нам будущее. Но мы будем друг у друга — может, рядом, может, на расстоянии. Вместе, связанные невидимыми нитями.

Последующие дни проходили тихо. Мы боялись спугнуть наше зыбкое счастье. Вдруг кто‑то услышит, а времени так мало…

Подскочил на кровати от тревожного стука в дверь. До конца не понимая, что происходит, открыл.

Она стояла в наскоро накинутом на плечи тонком халате, из‑под которого виднелась телесная сорочка с кружевным подолом. Ив дрожала, в глазах — колючий испуг.

— Элай, я слышу… Слышу песню. И… меня словно кто‑то зовёт. Ты как‑то спрашивал. Что это значит?

Я обнял её. Самому было страшно.

— Впервые её слышишь?

— Да.

— Это призывная песнь. Услышишь ещё два раза — и уйдёшь из этого мира. Но никому не известно, сколько будет времени между зовами: день, неделя, месяц. У всех по‑разному, и я не знаю, от чего это зависит.

Она заплакала так отчаянно, что в моих глазах заблестела влага — от собственного бессилия и злости. Подхватил её на руки и отнёс в постель. Свою. Целовал заплаканное лицо, забирая с каждой слезинкой страх. Она обняла меня так по‑детски, ища во мне защиту и спасение. А мне было больно от собственной бесполезности.

Так и уснули.

Утренний свет стал свидетелем нашего пробуждения: переплетённые пальцы, стройная нога, перекинутая через моё бедро, и тёплое дыхание, приятно согревающее грудь.

Один мудрец сказал: «Жить надо ради жизни и каждый день встречать как последний». Что нужно человеку, чтобы отвоевать свой маленький кусок счастья?

Девушка, от вида которой сердце забывает, как правильно стучать; чашка ароматного ковея с хрустящими кренделями; цветущая оранжерея, за стёклами которой природа оделась в пушистую шубу снега…

Сегодня мы запретили себе думать о будущем — у нас такое прекрасное настоящее.

Медитировали, наслаждались ароматом цветов, пару раз даже танцевали. Не думал, что во мне остались всплески юношеского романтизма. Вечер закончили в библиотеке при уютно‑приглушённом свете. Читали дедовский дневник: с пожелтевших страниц невесомо вылетали удивительные истории путешествий и научных экспедиций. День прошёл незаметно. И мы вновь, по сложившейся традиции, стояли у наших комнат, не отрывая взгляда, мысленно благодарили за проведённое время.

Душ приятно согрел тело. Зеркало отразило затянувшуюся рану — на фоне остальных шрамов она казалась незаметной. Сон не шёл. Все мысли сосредоточились на Ив. Внешне спокойная, временами весёлая — а в глазах читались тоска и обречённость.

Пачка с сигаретами «Дух пустыни» небрежно валялась на подоконнике.

Курить и смотреть в окно — особое состояние, словно общаешься с вечностью. А у меня к ней были вопросы…

Успел достать сигарету из пачки наполовину, как стук в дверь перевернул всё моё нутро.

«Неужели опять зов?»

Смял пачку и отбросил в угол.

— Элай, — она неуверенно перешагнула порог моей комнаты.

Распущенный шёлк волос спадал до талии. Белая сорочка еле прикрывала стройные бёдра босых ног. Сквозняк холодил её кожу, и девичья грудь соблазнительно выделялась сквозь тонкую ткань атласа.

Во рту пересохло. Такая желанная…

Куда делась вечно взъерошенная пансионерка? И откуда появилась лесная богиня с пронзительным цветом глаз, в которых молодая трава отражалась бликами в капле прозрачной росы?

В её лице не было вчерашнего страха, но появилось нечто другое — волнение, растерянность… Или?.. Но я выбросил эту мысль из головы.

— Что случилось?

— Элай, — повторила она еле слышно, — я не знаю, что ждёт меня в Агилоне, какая отведена роль. Но я хотела бы туда отправиться уже… — она замялась и опустила глаза, — настоящей. Будь моим… мужчиной… первым.

Это прозвучало так неправильно. Если бы не военная выдержка…

— Это серьёзный шаг. Не стоит его делать так опрометчиво. Девушке важно, чтобы всё было по любви.

— Знаю, — обречённый выдох, — ты не любишь меня. Значит… твой ответ… нет? — шёпот прозвучал на грани срыва. Она сдержалась, но слёзы засияли в её глазах.

— Ты неправильно меня поняла… — но договорить не успел: шлейф волос взметнулся вверх — она убежала.

«Ветер‑бродяга! Ну почему так сложно?»

Дверь в её комнату была открыта. Она стояла возле окна и на мои шаги не обернулась. Я встал сзади. Наши взгляды встретились в отражении стекла. Молчали.

— Ты должна любить того, кому отдашь первую ночь. А я… давно схожу по тебе с ума. Просыпаюсь с мыслью о тебе, засыпаю с твоим именем. Ты волнуешь меня уже давно, — нарушил затянувшуюся тишину.

Она не повернулась. Обхватила себя руками в надежде согреться. Я видел, что она мёрзнет, но не осмелился подойти. Отвела взгляд куда‑то в сторону, лишь бы на меня не смотреть, и произнесла:

— Мне не известно, что такое по‑настоящему любить. Но я всё время думаю о тебе, нуждаюсь в тебе, как в воздухе. Когда решила, что ты погиб, мир обрушился в один миг. Может, это и есть любовь, Элай?

Договорить она не успела…

Такая невинная, она стояла в своей белой сорочке, как в свадебном платье.

Я подошёл ближе и обнял сзади за голые плечи. Вдохнул её аромат — такой родной и нужный — и прикрыл глаза от удовольствия. Провёл носом от ключицы и мягко, почти невесомо, коснулся губами виска.