Любое заклинание пьет магию из того, кто его наложил. Бывают, конечно же, исключения. Можно попытаться подключить заклинание к месту силы, тогда оно будет подпитываться не от тебя, а от чего-то другого. Так, к примеру, можно запереть дверь дома, если он стоит на берегу ручья или озера, никто чужой не войдет, пока озеро не пересохнет. Черные заклинания можно подпитать от жизни других, для этого используют жертвенник. Курица, петух ли, все годится для исполнения черного обряда.

Есть еще ряд особых заклятий, тех, которые накладываются на человека. Они тоже запрещены, считаются смертельными, но сделать их просто. Привороты всех мастей пьют силу жизни из того, на кого наложены. Ни одна ведьма не решится наложить подобное заклинание на того, кого она действительно полюбила, скорее, иссохнет от своего чувства. И дело тут не в наказании, которое ты получишь от ковена.

Когда любишь — желаешь счастья и долгой жизни, а любая навязанная любовь иссушает до донышка. Приворот жадно пьет силу из того, на кого он наложен. Если навести такой на мужчину, он издохнет через год. Самые сильные способны продержаться лет семь, да и эти годы жизнью назвать будет сложно. Человек постепенно превращается в куклу, сопротивляться привороту почти невозможно. И даже той, что была влюблена, привороженный становится не нужен, слишком сильно меняется человек под приворотом.

Существуют еще капли страсти, их я хотела спросить у тетушки для себя. Любовный напиток, распаляющий сердце. На самом деле, он дарует не любовь, а куда более слабые, но острые чувства. Страсть, влюблённость — не больше.

Может, на Диму был наведен приворот? Нет, не похоже. Впрочем, я пока и не проверяла его на наличие порчи, но и на умирающего он не похож. Незачем оправдывать взрослого человека и думать о глупостях. Если Дима жил с моей сестрой столько лет, значит, сам этого хотел. И никакой приворот сестрица не делала, иначе бы это было заметно.

Я расстегнула застежки на платье, все равно хочу заехать в квартиру сестры, раз уж собралась. Может, и найдётся что-нибудь интересное. Платье я перекинула через дверцу шкафа, осталась в одной тонкой сорочке. В чем сегодня идти на Землю? Ума не приложу. С одной стороны, одежда должна быть уместной, с другой... мне хочется видеть в глазах мужа восхищение. Пусть он помнит о том, что потерял, видит перед своими глазами, ощущает запах моей кожи и легких дымных духов.

Облегающее черное платье, чулки, браслет на руку, длинные серьги. Распущенные кольцами-змеями рыжие локоны. Посомневалась немного и вытащила из шкафа туфли на высоком каблуке, ничего что в них мне будет не слишком удобно идти.

Кто-то слегка постучал по двери с той стороны. Наверное, Лили хочет, чтоб я поцеловала ее перед сном в макушку. Девочке моей сегодня досталось. Хоть я и не сильно ее ругала, но при всей семье, при отцах и братьях, это очень обидно.

— Войди.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, на пороге возник Джим. Мне сразу же захотелось прикрыться, по меркам Лорелин мой вечерний наряд порочен и чрезмерен.

Щеки герцога пылают, в глазах дурной блеск. И он никак не выпустит из кулака ручку двери.

Машина резво рвётся вперед между огней проспекта. Ночь вошла в свою полную силу. Ярко подсвечены особняки, памятники и храмы, город чист и прекрасен, будто готов в любую секунду принять парадный бал ковена ведьм. Черные решетки оград обратили к серому небу заостренные пики. Золотые купола храмов — скорее насмешка над серым маревом бездны, что разверзлась водой под колесами мощной машины.

Широкие руки мужчины крепко сжимают руль, Дима смотрит вперед на дорогу. Ко мне голову так и не повернул. Вся машина пропитана его запахом. Он вкрадывается сквозь нос в мою душу, трогает сердце, касается потаенных струнок души. Каков человек в одном, таков он и во всем остальном. Дима ведёт машину резко, уверенно, наслаждаясь скоростью и мощью мотора. Он словно вгрызается в этот город, позволяя мне чувствовать себя рядом с ним слабой, надежно укрытой от всей грязи окружающего меня мира. Здесь, в салоне, тепло и уютно, это за окном моросит вечный дождь. И я точно знаю, что Дима обо мне позаботится всегда, везде и во всем. Вовремя раскроет зонт, подъедет к дому так, чтобы я не замарала туфли. Он ценит меня, как мать своих малышей, как знать, может и любит. Только я очень боюсь в это поверить, открыть ему свое сердце вновь. Но и вынырнуть из наступающего со всех сторон морока страсти кажется преступлением, в первую очередь против себя, против моей женской сути, против моего счастья. Ведьма обязана быть счастливой. Но как же я боюсь ошибиться, доверится ему, сделать неправильный выбор. И вновь штопать душу, собирая ее из разодранных лоскутков.

На моем запястье, с тыльной чувствительной стороны, клеймом любви горит поцелуй Джима. Первый муж прокрался ко мне в комнату. Высокий, ладный, изящный, как все те, в ком течет хоть капля эльфийской крови. Черные брови вразлет, я кажется навсегда запомнила его миндалевидные глаза, полные скорби. Ведь он меня любит, действительно любит. Я — единственная, кто есть у герцога. Он последний в роду. Ни родных, ни близких. Только я и мои дети — это все, что есть в этой жизни у Джима. Он плавно опустился передо мной на колени, почти неощутимо положил узкие ладони на мои бедра, ткнулся лицом в живот.

— Элька, умоляю тебя, только не прогоняй. Вы моя семья. Другой нет.

— Джим, — прошептала в отчаянии я.

Нет между нами страсти, есть что-то другое. Куда сильнее и тверже. Доверие, забота, бесконечная привязанность, любовь. Но только не та, что бывает между мужчиной и женщиной. Иная. Чистая, как между братом и сестрой. Я напрасно опустила свои руки на его тяжелые кудри, запустила в них пальцы. Дала надежду на большее. Герцог обжёг мое запястье острым как бритва поцелуем. Словно отметил клеймом.

— Джим, прошу тебя...

— Я стану ждать столько, сколько потребуется. Элька, как мне повезло, что мы тогда встретились.

— Нам обоим повезло. — Да уж. Помнишь, как на нас смотрели все лекторы? Полу-эльф, герцог, утонченный, бледный, воспитанный в лучших традициях старинного рода. И ты — бесшабашная, вредная, яркая и такая живая! Столько лет я потратил впустую. Уезжал из Лорелин. Зачем мне те деньги? Я не говорил, но мои сундуки ломятся от золота. Я не хотел касаться наследства, пытался доказать, что могу заработать и сам точно так же, как ты. И знаешь, у меня получается. Но если ты захочешь, я могу остаться здесь, в столице, на несколько лет.

— Джим, мне нужно идти. Поговорим об этом утром.

— Я все понимаю, — он наконец выпустил мою руку из пальцев и встал, — Просто скажи, если я нужен тебе рядом здесь. Я вышла из комнаты и уехала с Димой, а Джим остался с расшалившимися детьми. Ни одному из мужей я не могу лгать, и себе я не хочу лгать тоже. Джим надежный, я так давно его знаю. он стал родным мне и детям. Диме я не верю ни капли, хуже того, я его почти презираю за предательство. Даже если Изабелла и оморочила моего любимого, он сам жил с ней столько лет. Сам, по своей собственной воле. Почему? Неужели, ему было все равно, кто рядом с ним, с кем он делит свою постель, свой дом, свою жизнь?

— Приехали, — Дима выдернул меня из размышлений, — Подожди, я зонт достану.

Вместе мы вышли из машины у красивого дома, Дима закрыл нас зонтом. Тугая дверь парадной, большая квартира без души, похожая на музей.

— Тебе дать тапки? Здесь везде паркет.

— Я босиком, если ты не против?

— Твоя квартира, делай, как хочешь. Я помню, ты и раньше ходила по нашему дому в смешных полосатых носках.

— У нас никогда не было общего дома, ты что-то путаешь.

Он метнулся ко мне, обхватил за плечи, вжал в стену.

— Был у нас дом. И все у нас было! И будет, — он — жадно смял мои губы поцелуем. Хлесткий удар — пощёчина. Непонимание на его лице, даже испуг и внезапная улыбка.

— Не смей! Отпусти меня.

— Ты моя жена на всю жизнь. Единственная и любимая.