— Я видел двух стрелков.

— Один ушел, второго мы нашли над склоном. Его мороз прибрал. Ну, это-то еще куда ни шло. Парни быстро приехали на место аварии. Машина в хлам, крыша вообще отдельно валяется, следов нет, вас тоже нет, ремни подрезаны. На записи с видеорегистратора ничего не понять. Женское лицо мелькнуло и все. Девушка очень на Изабеллу была похожа, тоже рыжая и тоже кудрявая. Только Изабелла умерла, да и не могла же вас девушка из машины достать?

— Могла. Мне покажете запись?

— Покажу. В общем, если сказать без грубости, я был глубоко эпатирован. Прям-таки до печёнок впечатлён. Киллер примерз, вас нет, следов нет никаких. Так не бывает. Разве что спецслужбы начудили. Но и то не похоже.

— Согласен. Я все объясню. Вы мне только перфоратор найдите. И пару рабочих к нему.

— Хорошо. Допустим. Где вы потом очутились? И почему все ваши травмы так быстро зажили? Ребра были сломаны, я на рентгене видел. Но они уже срослись.

— Легкие я тоже отбил.

— Охотно верю. Думаю, печень тоже. Ни одна подушка безопасности не сработала.

— К сожалению.

— Я так понимаю, что покушение спланировали один человек, а вытащил вас из передряги кто-то другой. И это была женщина. Как она-то там оказалась, не знаете?

— Не знаю. А очутился я в Лорелин, — Василь Иванович странно на меня посмотрел.

— Где проход, запомнили?

— Примерно. Место помню, там кирпичный забор стоит, но прохода нет. Зато виноград растет по нашу сторону забора.

— Поехали. Есть у меня на примете один парнишка с бульдозером. Молчаливый и умный. Думаю, он нам лазейку и организует по-быстрому. Стальную дверь по пути купим, вставим ее в лаз, чтобы больше никто не мог пройти в Лорелин, кроме нас с вами. Я сегодня на джипе. На крыше багажник, довезём.

— Поехали.

Белая мякоть кекса крошится под острым ножом, тетя никому не доверила разделять блюдо на порции, режет сама. Джим помогает прислуживать за столом. У него это на редкость хорошо получается. Только потянешься за кувшином, он уже тут. И так с каждой мелочью, даже с посудой.

— Я сама.

— Мне приятно за тобою ухаживать, — мягко говорит герцог и тут же подаёт мне желаемое.

— Не балуй мужа! — восклицает тетя, — Потом сама огорчишься эффекту и придется разводиться, чтоб его кто-то другой заново воспитал. Не порти мальчику жизнь. Подать салфетки — от него не убудет, это могу сделать даже я из любезности к тебе, дорогая. А вот развод герцог может не пережить. Ни к чему с первого дня портить семейные отношения. Судьба любого мужчины — ухаживать за женой, оберегать ее, баловать. Так уж заведено. И заметь, не нами! И совсем не случайно!

— Это не правильно, — не сдержалась я и вновь вляпалась в наш с Софией старый спор.

— Послушай, женщинам и так тяжелее живется. На нас вся забота о детях, о семье, о будущем рода, о собственной красоте, об устройстве быта. Мы вынашиваем и рожаем детей. Мужчины всю свою жизнь отдают развлечениям. Ну, те, кто поумней, я имею в виду. Они выбирают себе работу по вкусу, какое-нибудь хобби. У них и душа ни о чем не болит. Тогда неужели так сложно изредка угодить жене? Предложить ей за столом кусочек вкусного кекса? По-моему, это даже приятно.

— Безусловно, София, — Джим принял из рук тети блюдечко с лакомством и передал мне.

— А тебе кусочек побольше или поменьше? — спросила у моего мужа тетя и сама же ответила за него, — Побольше, конечно. На мужьях экономить нельзя. Никак нельзя, даже, если очень захочется. Их нужно кормить досыта, хорошо одевать, следить, чтобы они достаточно отдыхали. Очень уязвимый народ, сначала терпят до последнего, а потом помирают внезапно. И уж точно не стоит вышвыривать мужчин в снег, дорогая племянница!

— Тетя, я не специально!

— Ну-ну, так я тебе и поверила! Не специально! А как ещё? Бедный парень сидит под твоим забором в сугробе и не знает, как ему быть. Остался посреди города один, без жены, без деток своих. Ужасно! Мне так его жаль, этого Диму. Нет, я бы сама так никогда не поступила. Как можно бросить мужа одного, да еще и вдовца? Он и так оказался один, один во всем мире, ты только подумай.

— У него есть доход и крыша над головой.

— Разве это хоть что-нибудь меняет? Ты многих молодых мужчин видела, которые были бы способны позаботиться о себе сами? Да, они же, безбрачные, дохнут как мухи. И доход тут не имеет никакого значения. Единицы способны распорядиться своими деньгами как следует. Не бегать по гномьим лавкам за пересушенным мясом и элем, а питаться, как следует, хорошей едой, соблюдать режим, отдыхать сколько требуется.

— У Дмитрия есть рестораны в каждом его земном постоялом дворе, он взрослый человек! И сам может о себе позаботиться.

— Браком ты дала Дмитрию обещание, а сама его сдержать не готова. У вас родились дети. Если кровный отец не имеет возможности заботиться о потомстве, он рано гибнет или долго чахнет и в итоге все равно дохнет. Такова воля богов. Забота продлевает жизнь человеческую, запомни это. Нельзя лишать мужчину всего. И, тем более, нельзя отца лишать детей! Это гнусно и, кроме того, смертельно. Имела бы ты хоть капельку сострадания, ты бы не обрекала его на мучения, на короткую жизнь, лишенную всякого смысла.

— Я не хочу, чтобы моих детей растил предатель. Чему он их научит? Вытирать ноги о чувства других? Топтать самое дорогое? Любовь не ценить? Величайший дар богов обрекать на погибель? Спасибо, но нет. Моим детям это не нужно!

— Нашим детям, — напомнил о себе Джим.

— Если так, то гораздо гуманнее было бы отравить этого Диму и все. Всяко, лучше, чем обрекать его на мучения.

— Боюсь, он так не думает. Есть икру ложками и кататься в дорогой машине — не велика мука. Кроме того, он любит свое дело. Поверь, кто-кто, а он вполне счастлив один.

— Счастлив? У него нет цели в жизни. Это ты ее украла! Целых три главные цели в жизни любого нормального человека! Не стоило заключать брак, если ты была к нему не готова. Брак — это взаимное уважение, забота, изредка еще и любовь. Я разочарована в тебе, Элоиза!

— Он о детях даже не знает. И никогда не узнает. И я больше не хочу об этом говорить. Джим, тебе передать масло? С ним вкуснее есть кекс. Можно еще варенья добавить.

— Спасибо.

— Вот это и есть настоящий брак, в основе которого забота, уважение вкусов друг друга. И всего этого ты лишила несчастного, убогого олигарха. Твой второй муж погибнет в муках, помяни мое слово! Я бы не смогла жить с такой ношей на сердце. И в кого ты настолько жестока? Точно не в меня.

Я демонстративно откусила кусочек кекса, все, больше ничего не хочу слушать. Тётушка наполнила свою чашку взбитыми сливками. На подоконнике завозилось наше привидение.

— Не терплю две вещи — дурочек и кирпичную пыль, — задумчиво высказалась старушка, натянула призрачный деревянный башмак и бесшумно спрыгнула на пол, — Вернусь, когда полы ототрёте. И постарайтесь убить немногих. Кроме того, в саду нет лишних грядок, а смородину выкорчевывать — себя не любить. Про азалии и вовсе молчу. Привидение сдвинуло шляпку набекрень, одернуло платье и растворилось.

— Я мою полы.

— Недостаточно тщательно. Родовому духу видней!

— Вы можете подать мне пример, тетя София!

— Ну уж нет! У тебя для этого есть муж. Даже два мужа. Пускай они тебе помогают или наймут слуг.

Внезапно дом содрогнулся, зашелся грохотом потолок, пробежал из угла в угол испуганный домовик, теряя по пути вещи. Зарядное устройство от моего телефона покатилось по полу, и он этого не заметил.

— Бежим! Это гроза! — бросилась тётушка закрывать заслонку камина.

— Не похоже! — я ринулась в сторону холла. Грохот раздался точно оттуда. Джим ранул следом за мной.

Дмитрий Ярве

Странно, но Василий Иванович больше ни о чем меня не спросил. Он предельно сосредоточен, уверенно лавирует на проспекте между машинами. Входную дверь мы купили, какую пришлось. Бронированная, чуть выпуклая внутрь, с цепью на пузе и парой добротных замков. Еле запихнули на крышу машины вдвоем, тяжеленная оказалась. Мешки с цементом, арматура и прочие снасти влезли в багажник.