— Ты думаешь, наши дети никогда не научаться колдовать?! И вынуждены будут стать строителями или каменщиками? Элли, я оплачу лучшую школу колдовства, не сомневайся даже.

— Я и не сомневаюсь. Просто сходим вместе в лавку игрушек, и тебе там расскажут о том, как детям полезно в это играть. Ты еще развивающих кукол дочери не видел.

— Видел, — потряс головой герцог, — Я решил, что ты готовишь Лили к некромантии.

— Нет, что ты.

— Иначе я ничем не мог объяснить наличие мягкого и холодного младенчика в ее вещах. У него еще и голова была огромная, и глаза открывались. Ты бы слышала, как он плачет.

— Это пупс. Он развивает у девочек материнский инстинкт.

— А у их отцов приступы паники. Как вспомню!

— Лучше не вспоминай. И в сундук с игрушками мальчишек пока не заглядывай, а то не уснешь.

— Я и так не собирался спать этой ночью, — заглянул мне в глаза парень и лихо улыбнулся.

— Пожалуй, ты прав. Пока ты уговоришь Диму на мне жениться, пока мы дойдем до ратуши, а затем выпроводим его. Уже и утро настанет.

— Кхм. Да, пожалуй. Но вообще-то я пригнал карету, чтобы тебе пешком не идти. Так будет быстрее, — Джим потянулся за кусочком лепешки.

Домовой вылез из щели, заполошно пробежался по столовой, замахал мне пушистыми ручками.

— Я пойду, Диму проверю, вдруг он уже проснулся? — я поднялась из-за стола.

— Поужинай как следует, ты очень устала. Если проснулся — полежит немного, ему это только на пользу, я тебя уверяю. Травмы лекарка залечила, но кровь еще как следует не разошлась по мышцам. У парня все тело сейчас болит, хоть я и влил ему пузырек особого средства.

— В комнате есть окно в сад. Оно, правда, очень узкое, Дима вряд ли пролезет. Но и дверь не заперта, он может выйти сюда. Я не хочу его видеть, Джим. И не хочу, чтобы он меня видел.

— Не беспокойся, я накинул ловчий силок на ногу Димы. Он ни за что не порвется и добычу никогда не поранит. Эльфийская работа, особая. Если парень и выйдет из комнаты, только вместе с кроватью. Мы обязательно услышим. Ешь спокойно, дорогая.

— Ты его связал? — ахнула я.

— Только за ногу привязал.

— Так нельзя!

— Знаешь, мне тоже не понравилось валяться в коробе с мусором.

— Что?!

— Не важно.

— Я схожу и проверю, как там Дмитрий.

Я выбралась из-за стола и поспешила к комнате, что, если он проснулся? В коридоре темно, только луна залила голубым светом окна. Готова спорить, Дима меня не узнает. Или все же? Да нет, он и думать, наверное, забыл о своей случайной любовнице. Сколько нас таких у него было? И каждой, я уверена, он лгал о великой любви.

Я на цыпочках прокралась к двери и бесшумно ее отворила. Отец моих детей крепко спит, раскинувшись на узкой кушетке. Сколько раз я вспоминала эти черты лица. Волевой подбородок, пушистые ресницы, мягкие губы. Он так часто меня ими целовал рядом с жилкой на шее, а потом шептал сокровенное и громко при этом дышал.

Плед чуть сполз вниз, широкий торс почти оголился. Я невольно хочу прикоснуться к своему бывшему мужчине, провести пальцем по его телу, коснуться смолистых, черных бровей, вспомнить, как все тогда было, вновь почувствовать аромат его тела. И ненавижу. До боли в груди ненавижу его за то предательство, за свою слабость. Зачем только спасла? Нужно было бросить там, на дороге. Направить метлу не вниз к нему, а вверх к солнцу.

Я закрыла дверь поплотней, наколдовала снаружи простенький засов. Чтоб уж он точно не выбрался наружу из комнаты. Прости, Дима, но женится на мне тебе сегодня придётся. Иначе я потеряю своё дело и разорюсь! А мне нужно содержать наших детей, вне зависимости от того, как сложится мой брак с Джимом.

Я вернулась в столовую и тут же наткнулась взглядом на черное платье. Оно перекинуто через спинку пустого кресла.

— Это тебе, — ласково сказал друг.

— Мне? Но, зачем?

— В одном и том же платье дважды за один день замуж никто не выходит. Наденешь его?

— Хорошо, — я с сомнением потрогала ладонью блестящую черную ткань, похожую на змеиную шкуру. Точно так же она струится и перетекает в руке.

— Фата у тебя в комнате. Всё, как ты и просила. Хорошо, что успели дошить.

— Спасибо, но мне неудобно.

— Очень удобно. Дима ещё не проснулся?

— Он сладко спит, — краска внезапно бросилась в щеки, я смутилась, сама не понимаю чего. Своих чувств при упоминании Димы? Так их нет давно. Сожжены и развеяны ветром!

Дмитрий Ярве

В коридоре пружинящие, уверенные шаги молодого, конечно, мужчины. Так тигр, должно быть, крадется к своей, заранее обречённой добыче. Сердце заколотилось под ребрами в предвкушении неприятной встречи. Я выдохнул. Ничего, справлюсь. Не маленький и далеко не дурак. Убивать сразу не станут, ну, допустим, могут слегонца попинать. Это не так страшно, как кажется. Выдюжу. Психологическое давление может быть пострашней. Голова, мозги, разум и воля — это то, что сделало меня бизнесменом. И нельзя дать себе теперь слабину. Что бы ни говорили, что бы ни делали со мной, главное, помнить, все это — ложь. А я — сильный и умный. Вдох-выдох.

Скрипнула половица у двери. Что там говорил, мой начальник отдела службы безопасности, незабвенный Иван Василич? Если вас сопрут, вопреки всем нашим усилиям, смотрите на лица. Если на похитителях маски, можете выдыхать. Бить будут, убивать вряд ли. А вот если нет масок, тогда амба. Значит, никто не надеется, что вы выживете и сможете их узнать. Хороший был инструктаж, где-то даже полезный. Не зря заплатил и время потратил.

Что там самое главное? Прикинуться слабаком. Похитители должны увериться в том, что я уже сломлен. Никакого озорства. Тихий, милый парень. Угу. Затем нужно дать моим телохранителям время, чтобы они успели сделать свою работу. Я постараюсь. Меня уже ищут. Иван Василичу я доверяю. Лучшего спеца выбирал на должность начальника охраны. Он работает не за деньги, а ради своих амбиций. Деньги для него — чепуха. Такой уж у него склад ума.

Скрипнула дверь, открываясь, чуть шкрябнула о половицы. Выходит, призрак девушки мне показался. Тогда дверь отворилась без единого шороха. В груди вдруг стало отчетливо больно. Запах тот, силуэт... Элька заглянула ко мне как привидение. Выходит, была у нас та любовь, нелюбимым призраки не являются. Помнит, ждет меня там. Но пока не дождется, увы. Я у мамы один, как бы это смешно ни звучало. Мама никогда не простит, если я так по-дурацки издохну. И не переживёт.

Вдох-выдох. Нужно казаться смертельно испуганным, так будет больше шансов выжить. Никто не станет ждать от меня опасности для себя. Выглядеть испуганным отчего-то у меня плохо выходит. Скорей, наоборот, хочется убивать. Добраться до этого парня и как следует объяснить, кто тут дурак. И парень-то без маски зашел, лицо открыто. Выходит, надеяться придётся только на себя самого. И на моих парней из службы безопасности, куда же без них. Что бы ни было, я ничего не теряю, я уже обречен кем-то на смерть. И за жизнь буду биться, пусть даже не сомневаются. Я с вызовом поднял взгляд на охранника. Высокий, одет странно. Сюртук, штаны для того, чтобы ездить верхом, высоченные сапоги. Идиот!

Под одеждой парня играют рельефные мышцы, их видно. Не сказать, что качок, нет, весь гибкий, подвижный, скорей уж, танцор латинского танго. Стремительный, ловкий. Да и красив как-то не по-настоящему, слишком уж яркая внешность. Испанец? Араб? Миндалевидной формы громадные глаза, чернющие ресницы, кажется, что он их даже подвел косметическим карандашом. Золотисто-смуглая бархатистая кожа, пухлые губы, смоляные кудри. Фотомодель, а не охранник. Еще и нож к поясу пристегнул напоказ, позёр! Я невольно ухмыльнулся. Если это человек Азовского, то Азовский точно кретин. Решил меня напугать этой моделькой с показа мод? А ведь я уже видел этого парня, чуть в контейнере с мусором не похоронил. Зеленая шубка, странный акцент, боевой задор. Надо было под свеклой прикопать, никто бы и не заметил.