И все-таки он меня приручил. Отнес в мою комнату на руках, опрокинул на покрывало. Здесь темно, слабо горит единственная магическая свеча в изголовье. На его лице пляшут тени, а в глазах, кажется, отражаются звёзды. Любимый, родной, тот, кого я так страстно желаю. Ворот рубашки распахнут, видна обмускуленная жёсткая грудь. Я ласкаю его взглядом и таю. Никак не могу и не хочу остановить. Его жадная, чуть грубая ласка, настойчивость и напор, мои руки, рвущие ткань его тонкой рубашки. Чистое наслаждение от первого вздоха, от острого поцелуя, от щелчка, с которым высвободился из пряжки ремень его брюк. Мы сплелись вместе, комнату огласили стоны и крики. Я отдаюсь и наслаждаюсь так, как когда у нас это было впервые. Отлично зная все его чувства, пристрастия, потаенные, жаждущие прикосновений уголки тела. Он изо всех сил старается угодить мне. Это как-то само собой выходит, будто бы мы и вправду созданы друг для друга.

Только я в это больше не верю. И все же тону в его страсти, но вряд ли в настоящей любви. Горячий восторг доводит меня до полного изнеможения. Дима рычит и получает свое, обрушивается на постель рядом, огромной рукой притягивает к себе. Я утыкаюсь носом в ямочку у него над ключицей. Кожа любимого чуть соленая на вкус и пахнет горькой травой. Как же это приятно. Мы с огромным трудом разлепили объятия, где-то там, за пределами нашего мира хлопнула дверь. Раздался тихий взволнованный голос Седрика.

— Мама точно его не убила?

— Точно, — успокаивает его Лили, — Когда ты принёс в дом головастиков, мама тоже очень сердилась. — Наверное, она не любит хвостатых и водных.

Дима тихонько хмыкнул под моей щекой, а я продолжила вслушиваться в голоса. Напугала детей, как же теперь мне стыдно.

— Походные маги сами ищут себе ночлег. И засыпают сразу же, как только лягут. Кто заснет последним не получит завтрак! — невеста Джима весела и строга.

Мне хочется целиком занырнуть под одеяло и больше никому и никогда не показываться на глаза. Веселый топот детей, ласковые слова Джима. Так приятно их слушать и знать, что мой друг наконец-то обретет свое счастье.

— Обещай, что этой ночью положишь куклу рядом с собой на подушку, Дим.

— Я сделаю все, что попросишь. Мне уйти?

— Да, — с невероятной тоской ответила я. И долго еще не могла заснуть этой ночью. Мне все слышались скрипы и шорохи в доме, а еще невнятное бормотание. Утром я застала Диму стоящим в углу нашей кухни на коленях. Молится он там, что ли? Рядом плакал Джим, утирая нос окровавленным платком. Его невеста бегала с детьми по саду. Кажется, я все проспала.

— Походный маг всегда сам ловит свой завтрак! — залетел голос девицы в окно.

— А если в ничего не поймаем?

— Значит, у вас будет завтрак из ничего. Марш грабить сад! — Но это наш сад!

— Тем более, значит, вас никто не поймает! Дима звякнул чем-то в углу. — Кыс-крыс! Вылезай, мохнатая пакость! В соседних супермаркетах мелочи не осталось. Иди сюда, гадость? Да не нужна мне заколка! Куклу верни.

— Дим, ты что делаешь? — Не видишь, граблю домовика! — он подскочил, — Ой, Элька, прости. Эта пакость стащила куклу еще прошлой ночью. Прямо с подушки увел. Я уж и так, и эдак. Не отдает. Но я ее не терял, честно.

Счастье вдруг затопило всю меня изнутри. Выходит, кукла исчезла, отнесла мою просьбу богам о счастье для Димы. А он сам никуда не ушел. Значит, его счастье — я? Я и наши славные детки. В саду, кажется, что-то взорвалось и ягоды черешни громко забарабанили по крыше дома.

— Радикально, но действенно. Еще и компотик сварим. Марш собирать, пока вашу маму удар не хватил! Лили, туши пламя! Водой! Собой не надо. Я еще не нашла в окрестностях лекаря!

— Моя невеста так любит детей! — Джим приложил к носу платочек и стер очередную каплю крови.

— А с носом что? — деловито осведомилась я.

— Демоница оказалась на редкость честной девушкой, — хмыкнул Дима, — был еще и синяк, но Джим его как-то свел. Это он ее поцеловать попытался в щечку. Так ты точно не сердишься, Элли?

— Не сержусь. Пошли в лес за черенком для метлы, а?

— Может, лучше купим?

— Нет, ты для меня его вырубишь. Я покажу нужное деревце.

— Хорошо, — Дима как-то напрягся

— Где пила?

— Я возьму топор.

— А потом сразу в ратушу! Развод с тобой не терпит отлагательств, — герцог громко хлюпнул носом.

Дмитрий Ярве

Вот теперь страшно. Ветви деревьев сильно хрустят под ногами, лес кругом тёмный, ни лучика света не пробивается вниз на палые листья. Только что-то чавкает в зарослях, да слышно журчание ручейка. Птицы и те смолкли, почти не видно теней. Я боюсь сам стать причиной резкого звука. Кажется, будто бы мгла резко бросится на меня и утащит, сожрет. Серая дымка, а может, туман тут повсюду.

Элли резко переменилась по отношению ко мне. Жена стала милой и доброй, ластится словно кошка. Все это кажется странным, будто бы она решила меня куда-то заманить. В руках ведьма держит тяжелый топор из закалённой старинной стали. Только лезвие его слегка серебрится. Черт, я как-то не планировал закончить жизнь так скоро. В нос лезет запах влажной лесной подстилки и сырости.

— Эль, а куда мы идем?

— За черенком для метлы.

Ведьмочка обернулась ко мне и соблазнительно выгнула бровь. Еще и кончиком языка прошлась по верхней губе, улыбнулась.

— Это я помню. Куда именно?

— Туда, — ведьма неопределённо махнула рукой куда-то вперед, в чащу леса. Я сглотнул.

— И как же называется то чудесное место?

— Лес мертвых.

— Замечательное название.

— Ага, — ускорила шаги девушка.

— А почему у него такое название? — крикнул я ей вслед.

Кто его знает, может быть, для того, чтоб заполучить новый черенок для метелки обязательно нужно принести жертву? Меня, например, прикопать. Я прибавил шагу, как-то мне эта идея совсем не нравится.

— А почему это чудесное место так называется?

— Там излучина реки, берег затапливает по нескольку раз за год. Многие деревья от этого погибают, но остаются стоять и сохнуть. Мы обязательно сможем найти какую-нибудь подходящую иву, уже засохшую, но еще не гниую.

— Ясно.

Элька вдруг побежала в сторону, только юбки мелькают. Я сиганул через ствол упавшего дерева и припустил следом за ней. Плутает, хохочет, мельтешит впереди. Еле поймал в объятия, прижал к стволу крепкой сосны и сам для себя неожиданно поцеловал ее в мягкие губы.

— Дима, любимый — шепчет она, расстегивая мою рубашку.

Пуговицы разлетелись враз, нас закружил ветер, ее волосы развеваются. Я все целую и никак не могу насытиться ею, своею женой. Только обнимаю сильней, и руки сами собой лезут под ее платье. Мы повалились на мох, я и она, утопая друг в друге. Пронзительная страсть, искры магии, висящие в воздухе, чувство невероятной свободы, я еле сдерживаюсь, чтобы не укусить ее за мочку крохотного ушка.

Ведьмочка мне отдается со всей страстью, это ничуть не похоже на ту ночь, что осталась у нас позади. Не техничное занятие любовью, а кипучая страсть. Она клокочет в нас обоих, бурлит. Я с наслаждением вторгся в блаженство. Резко, сильно, будто бы никогда не знал этой женщины, но всегда мечтал именно о ней, о своей единственной. Девушке застонала, в спину мне впились остренькие коготки. Как упоительно. Я вновь целую ее в губы, как будто благодаря за подаренную любовь. Она отвечает со всей нежностью и в то же время отстраняется, расправляя юбки и рюши старомодного пышного платья. Хочется продолжения, вот только топор опять сжат в ее нежных руках.

— Идем, нам все-таки нужно добыть черенок для моей метелки, — Элли облизнула губы.

Не вынес этого зрелища, вновь поцеловал и опять все закружилось. Моя ведьма, искорки в ее глазах, блестящие лезвие топора, зажатое в ее мягкой руке. Мой сильный напор, настойчивость, ее жадные поцелуи, холод металла на моей спине, нега.

— Нам нужно идти, — стонет она, улыбаясь, и я поднимаю ее на руки, несу куда-то вперед.