— Превратишь в жабу, стану у тебя под окнами квакать! Слышишь?

— Вася! Не смей! Положи на место кувалду! Это дом моей племянницы! И сундук тоже ее!

— Племянницы? А ты тогда где живешь, Сонька? На Лысой горе? Хижину соорудила?

— Сам дурак! Лиственная, десять. У меня особняк!

— Это далеко? Софочка, что ж ты молчишь?

— Ужасно далеко!

— Ничего, возьму такси. Карету. Тут есть возницы? Тебя сдам в багаж. Что поделать…

Близнецы переглянулись, Робин запустил пальцы в волосы.

— Тетин муж тоже шалит, почему нам так нельзя? Мама, ведьму можно сдавать в багаж, если она заперлась в сундуке? Или нет?

— Конечно, нет. Вася шутит. Он тоже очень обрадовался, когда встретил жену. Они так долго не виделись.

Сундук прогрохотал по верхним ступеням лестницы. Повезет, если она выдержит это издевательство и не рухнет.

— Не смей! — стукнула о балясины крышка сундука.

— Вылезла! Любимая моя ведьмочка! — раздались уж совсем не детские звуки.

Я загрохотала чашками, чтобы тройняшки ничего не услышали. Помогло это слабо. Пришлось опрокинуть на пол подставку для столовых приборов. Джим тут же бросился собирать вилки с пола, Дима подошел, не торопясь, походкой злющего тигра. Парень присел на корточки, подобрал с пола чайную ложку.

— Не следует разбрасываться тем, что дорого сердцу. Или я не прав, дорогая жена?

— Прав, как не был прав тогда, раньше. Впрочем, не все умеют ценить то, что имеют.

— И то верно. Не все. Страшно бывает потерять то, что любишь. Вот так исчезнет, спрячется самое дорогое. Ищешь — ищешь, а найти не можешь никак и нигде.

— Зачем искать то, что потерял навсегда?

— Почему потерял? — резко поднялся Дима на ноги и опять навис надо мной, окутал запахом своей кожи, дорогого парфюма, так знакомого мне.

Огромный яростный зверь, а не мужчина. И мурашки разбежались вдоль позвоночника, а в щеки ударила горячая кровь. Я стою и никак не могу собраться с мыслями на глазах у детей. Чувствую себя лесным зверьком, попавшим в лапы охотника. Одним шевелением пальца, магией, я могу опрокинуть навзничь этого зверя, могу просто отступить назад, к камину, но почему-то не в силах заставить себя сдвинуться с места, поднять глаза, смерить взглядом предателя, как должно. И навстречу ему шагнуть не могу. То, что было, давно сгорело. Не осталось ничего между нами кроме детей.

— Потерял, потому что не хотел уберечь! — я приняла из рук Джима столовые приборы вместе с подставкой. Дима положил к ним ложку.

— Тебе помочь это вымыть?

— Не стоит. Мне хватает сил напитать собственный дом магией сполна. Посуда сама себя вымоет.

— Да, как я забыл. Ты же ведьма, Элоиза Нортон. Точно так же, как и твоя сестра. Одна кровь, один семейный характер.

Я не смогла найти слов, чтобы ответить. Дернулся Джим, желая меня защитить от нападок. По лестнице весело застучали тетины каблучки, а следом ботинки седого мужчины. Они оба бегом ворвались в столовую. Тетины щеки пылают, разгорелись глаза, прическа растрепана, а губы припухли. Мужчина прячет довольную улыбку в уголках тонких губ.

— Дмитрий Артурович, я вынужден уйти в отпуск по случаю медового месяца. Ребята в курсе всех событий. Если понадобится, свяжитесь со мной при помощи совы. Выбирайте ту, что попушистей, они надежней доставляют почту.

— Чего?

— Сову, говорю, выбирайте пушистую. Я тут недалеко буду, не первая, так вторая долетит.

— Сову, — ошалело кивнул Дима. Вася подхватил на руки тетю, та опять взвизгнула и забила ногами в воздухе. Пышная юбка чуть задралась, показались полосатые озорные чулки.

— Джим! Мой любимый зять, — крикнула София от двери, — Я возьму твою карету, если ты не против?

— Берите, я всегда рад помочь! Вам запрячь кобылу?

— Буду рада! Вася такой беспомощный, он совсем ничего не умеет с лошадьми.

— Я научусь. Уж если сумел приручить дикую кобылку, то...

Хлопнула дверь, ведущая в сад, влюбленная тетя скрылась за ней вместе с мужем. На мое плечо опустил руку Джим.

— Я скоро вернусь.

— Не торопись, — хмыкнул Дима, — Нам с женой есть, что обсудить. Кстати, никто не будет против, если я перекачу сюда мотоцикл? Через дверь он наверняка пролезет. Ну или мопед?

— Зачем?

— Чтобы ездить.

Герцог качнул головой и вышел следом за тетей. Мой второй муж еще раз оглядел малышей и звякнул бумажным пакетом, который так и держал в руке.

— У меня есть подарки. Сережки для мой дочки и пиратские цепи для вас, мои сыновья, — голос парня исказился или мне показалось?

Дети остались сидеть на диване и с подозрением уставились на новоявленного отца. Малышка Лили, кажется, и вовсе перестала мигать. Без разрешения подарки принимать запрещено, мало ли, кто-нибудь чужой решит навести порчу на деток? Тем более, Диму они видят впервые.

— Элли, как вообще так вышло, что у нас столько детей?

— Так бывает изредка. Дети, подарки можно принять, — вздохнула я, — Дима — мой муж, ваш отец.

Тройняшки сорвались со своего места, обступили моего мужа. Мальчишки так похожи на своего папу. И внешне, и движениями, и даже манерой. Дочка смотрится совершенно другой, тонкой, миниатюрной, нежной. Ее золотые кудряшки разбегаются по плечам. Дима осторожно и неумело погладил малышку по волосам, мальчишки насупились оба, ревнуют. Дима запустил руку в пакет и вынул красивый бархатный чехол, протянул его мне.

— Это тебе, подарок на свадьбу. Сомневаюсь, что он, твой супруг, тебя балует.

— Джим очень заботливый, — зачем-то ответила я и не прикоснулась к подарку.

Так хочется и так неправильно будет, сказать Диме, что нас с герцогом связывает только дружба, и нет между нами никаких чувств.

— Заботливый? Это хорошо. Идёмте на диван, ребята, там удобнее будет все это разбирать.

Футляр с моим подарком беззвучно опустился на скатерть. Так захотелось приподнять крышку, узнать, что там внутри. Может, заглянуть? Пока Дима не видит, занят детьми? Сыновья плотно его обступили, он и шагу сделать не может. Я поддела крохотный замочек ногтем, крышка откинулась под действием невидимой пружины. Полыхнули синим сапфиры. Красивые, вечные камни. Они вставлены в ожерелье из мнимых острых булавок. Невиданное оскорбление, худшее!

— Ты обвиняешь меня в подлом чернокнижии? — вскинулась я и обнаружила для него, то, что открыла подарок.

— Чего?

— Дарить ведьме булавки! Как ты посмел? Еще и при детях.

— Нельзя?

— Ты был женат на ведьме, на моей сестре. Неужели Изабелла тебе никогда об этом не говорила?

— Нет, кажется. Почему нельзя?

Я вышла из столовой на кухню. Нет, этого человека в доме оставлять никак нельзя. Мне необходимо придумать способ, чтобы он сам покинул мою семью. Обвинить меня в такой гадости, как создание куколок вуду! Уму непостижимо. Я шью кукол, которые исполняют желания, а не наоборот. Никогда не создаю изощренных проклятий. Это просто запрещено ведьмами ковена. Видела бы тетя Софи этот подарок!

Дмитрий Ярве

Уму непостижимо! Их трое. Целых трое детей у меня. Парнишки сидят на диване, притулившись друг к другу, как два воробья. Смотрю и никак не могу поверить — это мои сыновья, двое сразу и так похожи на меня самого, как две уменьшенные копии или же две игрушки. Невольно присматриваюсь к тому, как мальчишки зевают. Мне все кажется, что они ненастоящие. Ну никак не может быть у меня таких малышей. И ужасно прикоснуться к ним хочется, провести рукой по волосам, тронуть пальцем носы. Да только боюсь я с ними вот так запросто, как со своими. Пришел чужой дядя, стал тыркать, кому такое понравится? Точно не мне, а, значит, и не моим мальчишкам. Как бы половчей их приручить? Джима так они папой называют легко. Променяла меня Элли тогда на герцога, еще и детей украла. Хоть бы сообщила, что сама жива и носит плоды той нашей страсти.

Нельзя верить женщинам, никогда нельзя, даже таким, какой была моя Элли. Чистым, светлым, лихим. Я был ее первым мужчиной, я хотел разгрести дела и сделать ей предложение, сыграть настоящую свадьбу. Все девочки любят пышные платья, церемонии, белых голубей. Вот и я для своей девочки хотел такой праздник устроить. Не успел, сбежала, зараза. Предала, променяла меня на титул герцогини Мальфоре, паршивка. И отчего мне снова так больно в груди?