Квартира наполнена магией, она шепчет в стенах, переливается бликами в зеркалах, играет тенями в углах, отзывается в комнатах. Сколько здесь духов! Их и видно, и слышно. Знатные дамы, торговцы, рабочие, все они ходят сквозь стены так, словно у себя дома. На миг в гостиную заглянул бравый гусар, заозирался по сторонам в поисках своей дамы, — она как раз выплыла из стены, — и пал ниц к ее ногам, закутанным в призрачные туфельки с бантом.

В этом доме жили, праздновали победы, встречались украдкой любовники и погибали. Нет, совсем не от страсти. Питер — странное место, морочное. Он, словно яркая лампа, собирает мотыльков, цветы жизни, аристократов, ученых, творцов. Дает насладиться красотой и с жадностью губит. Тут можно прожить очень яркую, но короткую жизнь или долго наслаждаться всеми оттенками сумрачной красоты. Странный город, жнец душ и талантов. Мороз пробирает по коже. Я отчетливо вижу призраков, и они меня тоже видят.

Магия тьмы стелется к ногам ласковой кошкой, пробирается в самое сердце, наполняет душу коварством и силой. Впервые мне так остро хочется творить заклинания, колдовать, ворожить и гадать. Я тону в силе, она наполняет и требует выхода, это так странно. В Лорелин все совершенно иначе. Магия того мира светлая, яркая, к ней просто хочется прикоснуться. Она не вползает в тебя так настойчиво. Из нее можно плести незамысловатые руны, бытовые заклятия, творить кукол для счастья. Здесь же хочется получить сразу и все, овладеть целым миром, сплести великое черное колдовство.

Дима ходит по комнатам точно так же, как неприкаянные тени. Вот он замер по середине комнаты, зябко поежился, обронил взгляд на ковер. На нем играет в кораблики пара мальчишек.

— Холодно. Я напишу в ЖЭК, чтоб топили получше.

— Это не так. Тебе кажется.

— Можно подумать, ты сама — домоправительница, — криво усмехнулся он.

— Ты встал меж двух призраков, от них идет холод. На термометре градусов двадцать.

— Что? — как он подпрыгнул на месте. Почти долетел до люстры, — Ты шутишь, да?

— Нет. Хочешь, отойди к окну. Рядом с гардиной никто точно не появится. Видишь колечко на шторе?

— Допустим.

— В него пучок трав просунут. Ни один призрак близко не подойдет.

— Твою мать... К-хм... Замуж бы выдать.

— Я сирота.

— Прости, Элли.

Олигарх широким шагом подошел к шторе, выдернул из колечка пучок трав и заткнул в ворот своей рубашки. Он будто испуган, можно подумать, призраки способны кому-либо навредить. Они только пугают, ла холод от их неприкаянных душ расходится по комнатам. Странно, что Изабелла не удосужилась повесить хоть какое-нибудь охранное заклинание. Не квартира, а проходной двор. Можно подумать, мы в портовой таверне!

— Где твоя жена хранила свои книги?

— Книги?

— Книги, тетради, записи.

— Повсюду. Иногда прямо в постели.

— Ясно.

Я принялась методично осматривать дом. Сестра никогда не отличалась аккуратностью. Столько дорогих фолиантов, редких, бесценных, и все они оказались разбросаны по разным углам. Целые серии книг, тома, закованные в тяжелые переплеты, в серебряное тиснение.

*** Дмитрий Ярве

Щека болит от пощечины. Волшебство она в нее, что ли вложила? Скорее всего. И к магическому дару супруги тоже придется привыкнуть. Элли бесцельно бродит по комнатам, собирает в стопочки унылые книги, сортирует записки Изабеллы, рисунки. Вчитывается в схемы, которые та чертила на стенах комнат. Мне они и раньше-то не сильно нравились, а уж теперь… Каждый рисунок Изабеллы полыхает зелеными линиями, и это точно не фосфор. Я руку к одной из таких пентаграмм поднес, так свечение сквозь ладошку пробилось. Вот и живи теперь с этими знаниями, дорогой Дмитирий Ярве, привыкай к своему дару.

Внезапно на подоконнике возник призрак старушки. Весьма знакомая шляпка в рюшах, деревянные башмачки, многослойная юбка, пестрые чулки. Этой даме я обязан жизнью. Ее ручки вывернули руль моего "танка". Если б не это, я бы сейчас в лучшем случае отлеживал бока в реанимации. С пулей киллера шутить не приходится.

— Добрый вечер! — отсалютовал я, но близко подойти не рискнул. Пять метров — вполне приличное расстояние, лучше бы десять, конечно.

— Прозрел? — старушка прикусила мундштук.

Я честно ответил:

— Местами.

— Какими? Шучу.

Старушка соскочила с подоконника и подошла к Элли.

— Что ищешь?

— Наследство! — меня аж пот прошиб. Выходит, Элли нацелилась на наследство сестры? А вовсе не на то, которое мог бы оставить я, если меня самого раньше времени угробят. Уф! Как сладко дышать, когда находишься не на эшафоте.

— Я тут, твой муж тоже, квартира, вроде, на месте. Лавку ты видела. Бусики в сейфе.

— Мне нужны бумаги Изабеллы. Я хочу понять, как именно она колдовала, о чем просила богов и эгрегоров.

— Дневник?

— Да, пожалуй.

— Идем, покажу. Эй, ты, как там тебя, идем с нами. Ты нам понадобишься как мужчина.

— Я?!

— Мой муж, тебя что, тоже слышит?

— Ну, да. Он весь пропитался твоим даром, естественно, слышит. Так бывает, если между людьми натянута особая связь

— Я знаю теорию струн, Агнешка, — Элли как-то слишком резко оборвала фамильный призрак, я даже уши не успел как следует навострить, — Школу волшебства закончила почти с отличием.

— Вот именно, почти! Теория струн — величайшее открытие Средневековья. Если правильно подобрать мелодию, то! — призрачная старушка, пританцовывая, направилось вглубь квартиры, туда, где стояло высокое потемневшее зеркало.

Неужели в этой квартире все-таки есть хоть один тайничок? Изабелла нашла его и ничего не сказала! Вот зараза. Нельзя так о мертвых. Надеюсь, она в призрак не превратится, лично я бы не хотел с ней еще хоть раз встретиться. После того, как мы с Изабеллой в декабре расстались, я хоть дышать начал спокойно и перестал шарахаться от резких звуков. Сейчас смешно, а чуть больше полугода назад мне казалось, будто без первой жены я и дня прожить не смогу. Ну не бред? И это при том, что мы ни дня счастливы не были, все время ругались на чем свет стоит. Я и ненавидел ее, и расстаться с ней не мог. Почему так? Не понимаю.

— Почему тогда Дима не видит всех остальных призраков? Их же тут так много.

— Много? — я чуть не подавился, — Ты же сказала, их всего двое?

— Очень много. Двое было в той комнате, здесь еще больше. Кстати, подними ногу, ты стоишь на платье одной из первых хозяек особняка, — я отшатнулся к окну, — Травки, наверное, выдохлись. Я потом тебе соберу отличный оберег.

— У этого твоего мужа силенок пока хватает видеть только родового духа. Я же не какой-то там обычный призрак, я — хранитель семьи. Кстати, Лили очень просила тебя завести призрака, ты бы взяла какого-нибудь отсюда.

— Я подумаю.

— Бери сказочника, все польза. Хотя? Нет, не бери его. Какие сказки может рассказать француз восемнадцатого столетия? Исключительно французские сказки тех лет. Там такие сюжеты, что девочка заикаться станет. Кого живьем варят, кого режут на ремешки. Нет, сказочника не бери для дочери, точно. Лучше швею, она обитает на втором этаже квартирки, чудесная девушка, только плачет часто. Утопилась от несчастной любви. Погоди, в каком это году было? Лет сто пятьдесят назад.

— И дома всё время тиной будет пахнуть? Вот уж спасибо, но не хочу. Если и брать призрака, то хотя бы не бесполезного. Можно учителя танцев или еще кого, кто детей хотя бы чему-то научит. И сразу для всех троих детей, иначе мальчишки обидятся.

— Может, не нужно? — я постарался выразить свое мнение.

— Ты считаешь, что брать нужно призрака только для развлечений? Дима, прости, но это глупо.

— Я не это имел в виду. Может быть, мы вообще никого брать домой не станем?

Давай, лучше заведем собаку? Маленькую такую, чтоб не кусалась.

Агнешка смерила меня выразительным взглядом и качнула головой так, что мне сразу же захотелось помолчать.