— Тем, кто ты есть. Бесчестный, нищий душой простак. Ставь свою подпись и будешь свободен. Я лично вышвырну тебя в твоё болото, гнусная жаба.

— Клянешься?

— Клянусь честью своего рода, своими детьми и супругой. Всем тем самым значимым, чем обладаю, — с достоинством произнес герцог.

Дима подхватил голубиное тонкое перо в руку, оно скрылось целиком в крупных пальцах. Олигарх размашисто внёс свое имя в великую книгу судеб. Отец моих детей стал моим вторым мужем. Никогда я не хотела этого допустить. С самого первого дня, как узнала о том, что внутри меня зреют плоды моей и только моей любви.

— Ну и? Мне дозволено поцеловать супругу? Нет? Я хотя бы могу увидеть на ком внезапно женат?

— Даже не мечтай! — Джим выпустил мою руку, — Иди в карету.

— Вот и нет. Мне нужно в аэропорт, — жилка на шее моего второго мужа трепещет. Он разьярен. По-настоящему.

— Хоть куда. Иди в карету. Или хочешь бежать сзади?

— Хочу, — Дима резко и крепко обнял меня за талию. Ни вырваться, ни вдохнуть. Он такой огромный, так пышет яростью. Настоящий медведь. И мне не хочется вырваться из объятий, хочется сильнее прижаться. Он слегка потянул за фату, она почти соскользнула. И продолжил гораздо тише, почти шепотом, — Кто ты, ведьма? Назови своё имя, покажись! Хотя бы первый поцелуй подари мне, супруга! Покуда я тут.

Я ударила магией. Подло, зло, глупо. Мне тут же стало стыдно, да толку-то? Дмитрий соскользнул на пол, осел. Он оглушён. Нельзя никому так себя вести с ведьмой, нельзя хватать против воли.

— Проще будет везти, — хмыкнул Джим, — Я уложу его на сиденье, а ты сядешь со мною на козлы. Не возражаешь?

— Я не специально.

— Все хорошо. Никому нельзя неволить женщину.

— Он первый нарушил договор.

Над городом брезжит рассвет, лошадка попирает копытами влажную от росы дорогу. Я скинула фату с лица и укрыла ей плечи, жмусь к Джиму. От него веет уверенностью и теплом. Мне невыносимо стыдно, что-то даже сжимается в груди. Ударила магией человека ни за что, за то, что он просто коснулся края одежды. И это сделала я, ведьма, женщина! Просто так сделала, поддалась нахлынувшим чувствам. Позор всего ведовского рода. Под действием чувств можно стереть город в пыль, обратить в пепел. Нас, женщин, с самого детства учат сдерживать дар, умело с ним обращаться. А я что натворила? И главное, ради чего? Даже если бы Дима меня увидел, ничего бы ровным счетом не произошло. Не думаю, чтоб он меня вспомнил.

— Твоему второму мужу придется дать отлежаться. Слишком сильно ты его приложила.

— Я не специально.

— Я понимаю, он был слишком груб и нагл с тобой. Так нельзя себя вести с ведьмой и, тем более, с женой. Ты правильно поступила, что решила обозначить границу дозволенного.

— Джим, я просто испугалась и все.

— Испугалась? — друг заботливо поправил фату на моих плечах и бережно обнял.

— Испугалась, что он может меня узнать. Я ударила совсем не специально.

— Ничего страшного. Тебе стоило просто его спеленать магией, и ничего бы не было. Хочешь, я покажу, как это делать?

— Я умею. Просто не подумала, прости, пожалуйста.

— Ничего страшного не случилось, — парень провел теплой ладонью по моим волосам, — Все хорошо, дорогая жена. Через пару часов он придёт в себя, и я провожу его в Потайной переулок. Сюда он дорогу больше никогда не найдет, и ты его никогда-никогда не увидишь.

— Спасибо, Джим. Я бы без тебя пропала.

— Для этого и существует семья.

— Наверное, так, — я смутилась и отсела подальше, к самому краю скамьи. Впереди показался мой уютненький небольшой домик, выглядывающий из зарослей пышного сада. Вон и труба камина торчит рядом с каштаном, из нее, как будто, вьется дымок. Это просто мое воображение разыгралось. Солнце светит, вот и кирпич трубы парит. На нем де тоже собралась влага.

— Я перенесу Дмитрия в дом, а ты поднимись в спальню.

— Зачем?

— Ну, раз уж ты не хочешь, чтоб он тебя увидел. Оглушен вовсе не означает уснул или погиб. Он просто ошарашен, через часика два вполне придёт в чувство. Помнишь, мне тоже так прилетало во время тренировок по боевой магии? Я еще в лазарет каждый раз отправлялся отлеживаться.

— Помню.

— А в последний раз ты меня забрала в комнату, когда меня гоблином, как следует, припечатало.

— Да, ты тогда не успел увернуться от удара и очень забавно сполз по стенке. Я сначала расхохоталась, а потом так испугалась за тебя, Джим, что решила выхаживать.

— Твой эликсир здоровья из полыни я никогда не забуду. Горечь дикая!

— Но зато он тебе очень помог.

— Знаешь, я бы и так отлежался. И аппетит бы, наверное, не пропал. Мне потом три дня везде мерещилась эта полынь. Но я все равно благодарен тебе за заботу. Дмитрию только эту гадость, пожалуй, не вари. Не ровен час, издохнет от омерзения, — Джим шутливо пригрозил пальцем и ловко спрыгнул с козел. Карета встала в аккурат посреди моего сада. Упряжь сразу ослабла, лошадка потянулась к траве. Ну, хоть газон мне пострижет своими бархатными губами — все польза. Только б цветы не догадалась состричь. Впрочем, их и так мало, не жалко.

Я накинула на голову фату и пошла к дому. Неплохо бы приготовить завтрак нам с мужем. Никак я не привыкну так называть Джима даже в мыслях. А стоило бы, хотя бы ради спокойствия детей. Для всех мы должны казаться счастливой парой супругов, никто посторонний не должен уличить нас с Джимом в обмане. Иначе это может обернуться бедой в первую очередь для меня. А как дальше сложится жизнь, никому не известно.

Я вошла в дом, привычно огляделась, прислушалась. Тишина. Так странно, что в доме не слышно детей, никто ничего не сотворил, не слышно веселого детского смеха и топота махоньких ножек. Или?

Мне послышался шорох на втором этаже. Стук ручки шкафа. Неужели тетя уже вернула домой всех моих малышей? Нет, я конечно по ним скучаю. Но не настолько же! Я надеялась, что у меня есть еще хоть пара часов свободного времени, чтобы выпроводить из дома Диму. Только бы это были воры! Великие боги! Я так буду рада в это утро обычным ворам, пускай это будут они. Я не могу еще сильней усложнить свою жизнь. Я не хочу объясняться с Софией, рассказывать ей, откуда у меня взялся второй супруг! Тетя же объявит себя индейкой и с меня скальп снимет вместе с причёской. Я взлетела птицей по лестнице. Так и есть, детская комната отперта, из нее доносятся перешептывания мальчишек, обволакивающий голос тети. Вот теперь точно все, мне конец. Я тихонечко вошла в комнату.

Мальчики сидят у окна, нахохлившись, будто совята. Тетя ворожит, по всей комнате разлетелись горящие силуэты зверей и машин. София не часто бывает на Земле, ей там не интересно. Поэтому колеса у машин слишком большие, да и окна не совсем правильно выстроились в ряд. Сыновья тычут пальцами, поправляют. Тетушка предлагает им самим попробовать скрутить из ниточки магии те фигурки, какие они хотят. Нить совсем тонкая, вреда ею причинить невозможно, но она так легко лопается в пальцах обоих ребят. Странно, но я все еще не вижу малышку Лили. Или это она притаилась вон там у дверцы шкафа?

Мама пришла! — глаза Робина загорелись, и он бросился меня обнимать, упустил из пальцев почти совершенную фигурку машины. — Мама, — воскликнул куда более сдержанный Седрик и обнял меня следом за братом. Так приятно чувствовать их ладошки на своей талии.

— Малышастики мои, — ласково я обнимаю сразу обоих, чтоб ни тот ни другой не обиделись, — Лили?

— Мам, это кукла, — поправил мю оплошность Робин, — Ее нам тетя София купила.

— Где Лили?!

— Наша сестра ушла спать, она очень устала сегодня.

— Здравствуй, племянница. Прости, что мы вернулись так рано. Но традиция велит возвращать деток в родительский дом к утру. Я предполагала заглянуть к тебе в полдень, но, увы. Никто из детей не захотел спать посреди птичьего гнезда.

— Гнезда?!

— Я говорила тебе, — тетя продолжила обманчиво мягким голосом, — Детский сад до добра никого еще не довел. Сначала малышей вынуждают есть кашу, потом они изучают птиц, строят скворечники из подручных материалов. Верно?