Громко открылась дверь дома, ведущая в сад, послышались мужские шаги. Что сказал Дмитрию герцог, если тот уже согласился жениться на мне? Или олигарху просто настолько плевать на женщин, что он готов взять в жены любую? Даже ту, о которой ему ничего не известно. Я затаилась, плотней сложила складки фаты.

Скрипит под мужскими ногами песок. Я зачем-то открыла дверцу кареты. Муж сядет на козлы, будет править лошадью и каретой. Здесь мы с Димой останемся наедине, в этом темном салоне напротив друг друга. Как сильно колотится мое сердце. Что, если он сдернет фату, узнает меня? Решит, что я его люблю и только поэтому вынуждаю жениться. Нет, не хочу. Не хочу его видеть, не хочу бередить свою душу напрасно.

— Мы оба поедем на козлах, — голос герцога долетает на сразу. Дима не сядет в салон, вот и все.

Я с силой захлопнула дверцу. Карета накренилась под весом поднимающихся на высокие козлы по ступенькам мужчин. Тихо фыркнула лошадь, со змеиным шуршанием развязалась веревка, что держала кобылку на месте, скрипнули устало колеса, мы тронулись в путь.

Я слышу приглушенный голос некогда любимого человека. Джим спокойно ему отвечает что-то, слов отсюда не разобрать.

Открылись ворота моего сада и почти сразу замкнулись за нами, где-то суетливо вскрикнула птица, захлопала крыльями. Карета выкатились на дорогу, идущую по спящему городу. Я прильнула к окну, не хочу, стобы нас кто-нибудь видел, высматриваю свечные огоньки в окнах, верчу во все стороны головой. Окна почти ни у кого не горят, только в доме Марты из-за штор пробивается свет. Ведьма выхаживает мужа, на прошлой неделе он упал с лошади и все никак не оправится до конца, хоть кости и срастили ему сразу. А может быть, Марте просто очень нравится ухаживать за любимым? Не знаю.

Звезды ярко сияют на небе, видны редкие метлы, которых отпустили хозяйки в эту ночь полетать на свободе. Луна полна до предела и выглядит совсем как медный пятак. Жениться и выходить замуж при полной луне — плохая примета для всех живых, кроме разве что ведьм и колдунов. Для нас это, наоборот, к счастью, только вряд ли оно у меня будет в этом браке.

Колесо кареты натолкнулось на кочку, нас чуть качнуло, спереди опять раздались голоса. Приглушенный, неслышный Димы и резкий герцога.

— Крепче держись, тогда мне хватать тебя не придется, дорога не ровная. Или хочешь, привяжу тебя? Ловчие силки всегда при мне.

— Не хочу, — растекается бархатом голос Дмитрия Ярве.

Городок закончился ратушей. Карета замедлилась и остановилась у коновязи. Парни молчат. Я различила удар ног о землю. Кто-то из двоих спрыгнул с козел, а следом второй. Джим ласково уговаривает нашу кобылку смирно стоять, шуршит сено, льётся вода.

— Дорогая супруга, позвольте вам помочь, — герцог открыл мне дверцу.

Дима стоит чуть позади, озирается по сторонам. Он одет именно так, как следует выглядеть в нашем мире. Он настолько красив в привычной для Лорелин одежде, впервые предстал передо мной в ней. Дима немного растерян, а на высокой скуле расползлось пятно от удара. Мои щеки залила краска, я вложила свои немного дрожащие пальцы в руку Джима. Неужели он избил Димку? Вот так запросто, зло?

Герцог помог мне спуститься на землю. Я подняла на него глаза, всмотрелась в лицо. Джим никогда не был жестоким... Я увидела точно такой же след от удара на его левой щеке. Передрались они, что ли? Еще и на губе у геруога рана. Все из-за меня, это я во всем виновата.

— Тебе больно? — тихо спрашиваю я.

— Все хорошо, мы немного повздорили, — ласково улыбнулся Джим, — Я найду служку, чтоб отпер ратушу. Жди меня здесь.

Джим словно растворился в ночном сумраке, просто исчез. Мы остались стоять перед запертой дверью только вдвоем. Дима то смотрит на меня, то разглядывает окрестности. Внутри ратуши взмолился о нашем несбыточном счастье древний орган.

Красиво, — хмыкнул мужчина. Он ничего не боится, выходит, знает о переходе, о Лорелин? Изабелла ему рассказала и это?

Я молчу, даже голосом не хочу выдать себя. Дима поправил ворот, чуть расстегнул на груди рубашку, вновь взглянул на меня. В чёрных глазах блестит надменность, присущая богатым, хитрость и скрытая ярость.

— Если лицо соответствует фигурке, я совсем не против со вкусом провести брачную ночь, — хмыкнул он и двинулся на меня.

— Этого никогда не будет! — я выставила руку вперёд, с пальцев чуть не сорвалась магия. Сердце забилось в горле. Только не подходи! Олигарх улыбается и наступает. Двери ратуши внезапно открылись, наружу хлынули мятежные звуки органа.

— Супруга, мы можем идти, — Джим ловко сбежал ко мне по щербатым ступеням и взял под правую руку. Сразу стало спокойней и проще, — Ты берешь ее под левую руку точно так же, как это сделал я.

— Хорошо, — странно, но Дима повинуется, обходит меня со спины, крепко подхватывает под локоть.

В моей душе смятение чувств. Я хочу тронуть его громадные пальцы, ощутить тепло мужского плеча и одновременно с этим страстно мечтаю выцарапать ему глаза, разорвать его сердце в клочья, точно так же, как он разорвал мое. Втроем мы входим под своды ратуши и, снова на меня смотрит весь пантеон богов. Богиня любви озорно улыбается, прячет лицо за ладонью.

— Неоготика? Необычно. Для Африки, я имею в виду. Нотрдам нервно рыдает в сторонке.

— Заткнись, иначе тебя проклянут, — шепчет Джим.

— Кто, интересно?

— Бог чистого разума не любит грязных слов.

— Чего? Неоготика — это стиль в искусстве. Тоже мне мне, осел Бельведерский!

Еще секунда и мне кажется, мужчины сцепятся. Я кладу руки на запястья обоих, немного сжимаю. Дима первым поворачивает голову ко мне.

— Прошу извинить за грубость. Раз уж мы почти женаты, ты не хочешь показать лицо, красотка? — трогает он меня за край фаты и улыбается.

— Не хочу.

— Иди вперед молча, — отдает приказ Джим, и мы втроем идем к алтарю.

Белый камень, книга живых судеб, одно перышко лежит на краю. Я кладу на алтарь свою руку в перчатке, призываю прошлую запись своей судьбы. Она выплывает, вытачивается на камне. "Урожденная ведьма Нортон, герцогиня Мальфоре — жена, — отпечатано крупно. Чуть ниже вписано имя Джима, — Урожденный герцог Мальфоре, первый супруг"

Я вижу, как глаза обоих мужчин скользят по надписи. Муж с гордостью улыбается, Дмитрий Ярве озадачен.

— Впиши свое имя ниже моего вон тем пером, будь любезен, — показывает олигарху нужное место мой герцог.

— Может, вы для начала разведетесь? Двое мужей — это как-то слишком.

— Нет.

— Я не согласен, — жених крепче сжал пальцы на моем локте, теперь уж точно останутся синяки.

Орган оборвал высокую ноту и скорбно заиграл тише. Только бы они не передрались. Не здесь, не сегодня!

— Такова традиция, — шипит Джим, — О вдовце заботится следующая ведьма в роду.

— Моя женщина принадлежит только мне одному. И никак иначе. Даже если брак — пустая традиция! — под потолком грохнул гром. Бог гнева и регул не выдержал, напомнил о себе. Дмитрий Ярае вздрогнул и замер.

— Ты бесчестен. Дважды не содержавший слова обречен на... - герцог покачал головой и нежно провел пальцем по сгибу моего локтя, — Мы договаривались. Ты должен внести свое имя, не больше. Эта женщина тебе и так, и так не принадлежит. Ни душой, ни телом, ни сердцем. У тебя нет, не было и не будет на нее никаких прав.

— Вот как? А ей, случаем, не достанется все мое состояние после моей смерти?

— Кому оно нужно, торгаш! Ты стоишь рядом с наследным герцогом. В вашем болоте моей супруге не нужна даже пядь сырой земли. Оставь ее себе для могилы, если уж ты так боишься смерти, безродный. Или сделай приписку, завещай нищим.

— Я — один из богатейших людей своей страны! И я никогда не вступлю в тройственный союз. Честь не позволит.

— Тебя из одолжения берут в семью. Сделай милость, поставь имя, волух.

— Что? Ты кем меня назвал? — по ратуше пополз дым. Боги очнулись. Сердятся, я слышу их голоса. Ожили объёмные барельефы под потолком. Перешептываются.