Я прикусил её мочку уха и попытался включить мозг.

Она протянула мне таблицу.

— Я выделила все транзакции. Для Deimos и ещё нескольких неизвестных поставщиков. И они идут по странной схеме.

Она ткнула пальцем в строки, подсвеченные жёлтым.

— Эти зачисления происходили каждые двадцать девять или тридцать дней. А вот эти снятия — через четырнадцать-пятнадцать дней после.

— Так… — Я пытался уследить за мыслью, но в свою защиту скажу — майка.

— И таких циклов было ровно двенадцать в год. А раз в два с половиной года — тринадцать.

Я уставился на неё, всё ещё не до конца вникая.

— Лунный цикл, — сказала она, и на лице расплылась довольная улыбка. — Все эти крупные платежи приходились на полнолуние. Я проверила архив за семь лет — дальше доступа нет, но готова поспорить, что и раньше было так же.

— А когда они прекратились?

— Полнолуние случилось через шесть дней после ареста твоего отца. Платёж не поступил.

Чёрт. Это определённо было связано… но как?

— И ещё кое-что. Я не могу поверить, что раньше не додумалась. Deimos — это один из спутников Марса. Эти платежи не могут быть частью легального бизнеса. У них нет логической или сезонной основы. Просто регулярные выплаты в полнолуние. Даже если это выходной — всё равно платят.

— Кто-то слишком умный, — пробормотал я.

— Угу. И хотя мы пока не знаем, зачем всё это, похоже, перед нами — отмывание денег.

Я вцепился руками в волосы.

— Чёрт.

— У нас нет прямых улик. Я не могу пойти в федеральную службу и заявить: «знаете, у нас тут схема с полнолунием». Они просто засмеют меня. Но теперь мы точно знаем, что это не по-настоящему. Бухгалтерия была сфабрикована. А значит, мы можем это учесть и сделать реальные прогнозы.

Она была права. Любая информация, которая помогает отличить легальное от нелегального, — это плюс при продаже. Но, чёрт возьми, как же не хотелось во всё это влезать.

— Я поговорю с Гасом, — сказал я, притягивая её к себе. — Ты у меня чертовски гениальная.

Она выгнулась мне навстречу, и я мысленно поблагодарил барахлящую вентиляцию, когда схватил её за талию, усадил на стол и поцеловал так, будто не видел её целую вечность. Господи, я никогда не устану от этого. Её губы были чистым наркотиком. Хотя мы с утра обнимались до последнего сигнала будильника, и она чуть не опоздала на смену, мне всё равно было мало.

Она обвила меня руками за шею и раздвинула колени шире.

Я воспринял это как приглашение и встал между её ног — всё моё тело вспыхнуло, кровь моментально устремилась вниз. Эта женщина сводила меня с ума.

— Оуэн.

Мой разум едва уловил, как она произнесла моё имя — глухо, почти предостерегающе.

— Какого хрена?

Лайла напряглась в моих объятиях, глаза распахнулись. Она сидела спиной к двери, но голос узнала безошибочно. Я тоже.

Я метнул в Гаса взгляд, полный ярости.

— Ты не умеешь стучать?

Он стоял в проёме с кулаками, сжатыми у бёдер, и выражением, способным испепелить.

— Я стучал. Раз двадцать. Что, блядь, здесь происходит?

Лайла выскользнула из моих рук, спрыгнула со стола и на бегу провела рукой по губам. Потом, не поднимая глаз, быстро проскользнула мимо него.

— Привет, Гас, — пискнула она, пряча взгляд.

Он даже не повернулся к ней. Просто отступил в сторону, и она убежала.

Больно. Мы ведь были в этом вместе, чёрт побери. А она сбежала, едва в комнате появился мой брат?

Я рухнул в кресло, уставился в потолок и стиснул челюсть, готовясь к лекции.

Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стены.

— Что, блядь, с тобой, Оуэн?! — процедил Гас, приближаясь к столу. — Я же сказал тебе держаться от неё подальше.

Я скрестил руки на груди и мрачно уставился на него.

— А ты не задумывался, что ты ей тоже старший брат?

— Да я, похоже, теперь вообще всем сраный старший брат. Господи, — пробормотал он и провёл рукой по растрёпанным волосам. — Нам сейчас это меньше всего нужно. Она — хорошая девчонка.

— Она — взрослая женщина. И это не твоё дело.

Инстинкт гиперопеки у Гаса был встроен на клеточном уровне. С самого детства он чувствовал себя ответственным не только за нас, братьев, но и за всех друзей вокруг.

— Вот почему с тобой невозможно поговорить. Ты сразу выносишь приговор, взрываешься на пустом месте и вообще не доверяешь мне.

Он вздохнул, покачал головой.

— Я доверяю тебе во многом, но сейчас всё летит к чёрту. И Лайла не заслуживает, чтобы её втягивали в это.

Я провёл рукой по лицу и откинулся на спинку кресла. Он был не совсем неправ.

— Подожди-ка, — сказал он, навалившись на стол, глаза сузившись. — Так вот почему сделка так тянется? Потому что ты её трахаешь?

Я взвился из кресла, и перед глазами тут же потемнело.

— Не смей так о ней говорить. Ты вообще не понял, что увидел, и вместо того, чтобы прояснить, ты сразу лезешь в драку.

Гас пару секунд смотрел на меня, затем тяжело выдохнул, отступил и сел в кресло напротив. Локти поставил на колени, пальцы сцепил в замок:

— Я вымотан. Я не хочу с тобой ругаться. Я всё. Просто... если хочешь объясниться — говори сейчас. Эта девочка столько пережила. Все эти годы она сражалась за уважение. И последняя вещь, которая ей сейчас нужна, — это ещё один Эбер, тянущий её вниз.

Он был прав. Конечно, прав. И сама мысль о том, что я могу потащить её с собой в грязь, убивала меня.

— Мы вместе уже несколько недель, — выдавил я. — Она… невероятная. Я… — Я сглотнул. — Я влюбляюсь в неё.

Он застонал и откинулся назад.

— Господи…

— Поверь, я сам в шоке. Это не входило ни в один план. Но между нами это работает. Нам весело даже в самых дурацких ситуациях. Она умная, смешная, обожает всё странное. И, как ни странно, она тоже ко мне тянется. Так что, прости, что тебе неудобно, но… отвали.

— То есть ты её не используешь?

От самого вопроса у меня сжалось всё внутри, но я справился с яростью и не сорвался.

— Я должен тебе врезать за это. Не путай меня с Коулом.

— Если вы давно вместе, почему я узнаю об этом только сейчас?

Я пожал плечами.

— Если бы всё зависело от меня, я бы каждое утро заходил в закусочную, целовал её прямо перед отцом Рене и кружком вязальщиц. Но это её решение. И я уважаю его. Я готов дать ей всё, чего она хочет.

— А когда она уедет учиться?

— Я отпущу её. — Одни эти слова будто резанули изнутри. — Пусть это меня убьёт, но я сделаю это. Она этого заслуживает.

Он кивнул, губы сжаты — знак одобрения. Потом нахмурился и потер переносицу.

— Не обижай её.

— Никогда. Только, пожалуйста, никому не рассказывай, что ты видел.

Он хмуро посмотрел на меня. Гас был почти как сейф: надёжный и закрытый, разговаривал с людьми меньше, чем с собственными бензопилами.

Я поёрзал в кресле, пытаясь сменить тему.

— Так зачем ты вообще ворвался в кабинет?

— Две вещи. Во-первых, парень по фамилии Барретт. Я отдал всё, что было, о наших встречах с ним и его предшественником из Департамента охраны природы.

— Понял. — Я наклонился вперёд, локти на стол. — Нам нужен адвокат? Мы влипли?

— Нет. Они вроде как остались довольны. Барретт работает всего месяцев шесть. Гэри вышел на пенсию, а этот парень приехал недавно — хотел обсудить летучих мышей.

Ага. Этих чёртовых летучих мышей. А точнее, северных длинноухих. Они были в списке исчезающих видов и обитали в наших лесах. А это означало кучу ограничений и регулярные визиты наших «друзей» из ведомства. Просто ещё одна из прелестей лесопромышленного бизнеса, о которой я бы с удовольствием не знал.

— Но кому могло прийти в голову навредить парню из департамента?

Гас пожал плечами.

— Без понятия.

— Он поправится?

— Он всё ещё в коме, — сказал Гас мрачно. — Филдер сказал, его перевели в Портленд. У него там семья. Бедный парень. Обидно, что это случилось здесь.

— Мы делаем всё, что можем, чтобы найти тех, кто за это в ответе. Но если копы опять начнут что-то вынюхивать — держи меня в курсе, ладно? Я не доверяю Соузе. Такое чувство, что он только и ждёт повода, чтобы прижать нас.