Этот небоскрёб ДиЛука построил около семи лет назад. Энцо владел пентхаусом, а моя квартира располагалась двумя этажами ниже. Для одного человека она была, пожалуй, великовата, но выходила строго на восток, и из окон открывался вид на гавань, мост Тобин и самые завораживающие восходы. Чистая, современная, немного пустая — но я гордился ею. Это было моё первое настоящее взрослое жильё. Мы с Энцо занимались боксом в старом спортзале всего в паре кварталов отсюда, а в ресторане на первом этаже мне всегда оставляли место за барной стойкой, если нужно было поужинать.

Когда я приехал в этот город в восемнадцать, я и представить себе не мог, что меня ждёт. Почти каждый день я чувствовал себя потерянным. В первое время часто выходил не на тех станциях метро, путался в улицах, и вообще — жил как во сне. Моя мать устроила истерику, когда я сказал, что поступаю сюда, но я был непреклонен.

И где-то по дороге я влюбился в этот город. Сначала мыл посуду в дорогом ресторане в Бэк-Бей, потом добрался до стойки — стал барменом. Заканчивал работу около часа ночи, потом шёл за поздними кусками пиццы с коллегами, а под утро спал пару часов, чтобы встать на занятия.

Я улыбнулся этим воспоминаниям. Я прошёл долгий путь. И ещё пару недель назад я бы сказал, что действительно счастлив.

Но потом появилась Лайла.

И стало ясно: в моей жизни не хватало одного. Её.

Я никогда не мечтал о девушке или жене — не об абстрактной женщине, которую можно вставить в пустое место в жизни. Если встречал кого-то интересного — встречался. Когда хотел быть один — был один.

Мне не нужна была просто девушка.

Мне не нужна была просто жена.

Мне была нужна Лайла.

Только она.

Если судить по моему прошлому, я никогда и не хотел кого-то другого.

Этот уикенд изменил всё. Дело было не только в сексе — хотя он был потрясающим. Речь шла о том, как я себя чувствовал рядом с ней. Мы провели вместе практически каждую минуту, и мне всё равно было мало. Всё было так просто — смеяться, работать, болтать, просто быть рядом. Мы вместе ужинали, перебирали бесконечные таблицы, танцевали, и я, наконец, мог держать её близко.

Это было настолько идеально, что я пару раз щипал себя, чтобы убедиться, что всё это не сон.

Как только мы поддались желанию, остановиться было невозможно. Пару часов мы ещё держались в рамках приличия на бейсбольной игре, куда нас затащил Беккет, но стоило игре закончиться — мы буквально добежали до квартиры и сдёрнули друг с друга одежду.

А прошлой ночью мы сидели на этом балконе, ели безглютеновую пиццу в час ночи и вспоминали, каким было детство в Лаввеле. Близость — вещь, с которой мне всегда было сложно — с ней давалась легко. Мы были честны, уязвимы, смеялись, дразнили друг друга, смотрели фильмы. Она носила мои рубашки, а квартира, в которой всегда было пусто, вдруг обрела тепло.

Но теперь нам нужно было возвращаться в Лаввелл. И в реальность.

— Оуэн?

Моё сердце сбилось с ритма от её голоса. Я повернул голову и увидел её в проёме двери — в моём худи с логотипом DiLuca Construction и, судя по всему, больше ни в чём. Спутанные волосы, мягкие линии от подушки на щеке. Господи, какая же она красивая. Как же мне повезло.

Я кивнул, приглашая её присоединиться ко мне.

Она села, подтянув ноги под себя, кутаясь в свитер:

— Вау... Как же тут красиво, — прошептала она, когда над гаванью пролетел грузовой самолёт, направляясь к аэропорту Логан.

— Это ты красивая, — ответил я без тени стеснения. — Иди сюда. — Я похлопал по своему бедру.

Но вместо того чтобы прижаться ко мне, она тяжело вздохнула и посмотрела с болью в глазах.

Чёрт. Один её взгляд и внутри всё сжалось.

Я выпрямился, поставил чашку на столик между нами.

— Всё в порядке?

Я был так увлечён мыслями и ощущениями от проведённой с ней ночи, что совершенно упустил, что что-то могло быть не так.

Она подтянула колени, будто прячется в моём свитере, создавая кокон.

И моё сердце пошло ко дну. Эта поза — всё, что мне нужно было знать.

— Мне было так хорошо, — сказала она.

— Но?.. — прошептал я, чувствуя, как где-то под рёбрами зарождается острая боль.

— Но я думаю, нам нужно убедиться, что мы на одной волне, прежде чем вернёмся в Мэн.

— И на какой же мы волне? — спросил я.

Голос вышел резче, чем хотелось, но я не смог себя сдержать. Я не спал, мои мысли были в беспорядке, а окситоцин ещё пульсировал в крови после выходных с женщиной моей мечты.

Она бросила на меня укоризненный взгляд, и, чёрт, я едва не зарычал от того, насколько сексуальной была даже в такие моменты. Я сжал пальцы на животе и замер, ожидая.

— Я очень сильно к тебе привязалась, — прошептала она, уткнув подбородок в колени, волосы упали занавесом по бокам. Она шмыгнула носом, смахнула слезу рукавом моего свитера. — Эти выходные были невероятными. Быть с тобой, увидеть твой мир, пожить в нём хотя бы немного — это многое для меня значит.

Я сглотнул, пока в груди не осел тяжёлый свинцовый ком. Мне выпал редкий шанс, самый настоящий подарок… и я его просрал.

— Скажи, чего ты хочешь, Лайла.

— Дело не в том, чего я хочу, — она слабо улыбнулась. — А в том, что мне нужно. Мне нужно сохранить это воспоминание. Мне нужно удержать ту связь, которая между нами возникла.

Сохранить связь? Вот ведь ирония — я хотел именно этого. Только она, судя по всему, вкладывала в эти слова совершенно другой смысл.

— То есть дальше — никак? — спросил я.

Она покачала головой.

— Мне меньше всего сейчас нужно снова быть в центре внимания в Лаввеле, когда все узнают, что я закрутила с братом своего бывшего.

Закрутила. Это слово ударило, как кулак в живот. Я сидел тут, влюблённый до беспамятства, а для неё я — просто интрижка?

— Моему брату досталось восемь лет, — процедил я, едва сдерживая злость, закипающую внутри. — А мне только выходные?

В ту же секунду, как слова сорвались с губ, я захотел их обратно. Захотел вдохнуть их обратно в себя и стереть. Чёрт, как же я ненавидел себя в этот момент. Я звучал как Кол — эгоистично и мелочно.

Её лицо сразу изменилось.

— Вот что я для тебя? Трофей? Способ отомстить? Игрушка, которую ты хочешь отобрать у младшего брата?

— Нет. Конечно, нет. — Я покачал головой. — Лайла, прости меня.

Она подняла руку, останавливая меня.

— Это было подло, Оуэн. Обстоятельства тогда и сейчас — абсолютно разные. Ты должен это понимать.

Я опустил голову в руки и выругался. Я всё только усугублял.

— Мне очень жаль. Я просто... скатываюсь в панику. У меня к тебе чувства. Настоящие. Сложные. И я видел в этих выходных нечто большее. Начало.

Она опустила взгляд.

— Мы не можем ничего начинать. В августе я переезжаю в Нью-Йорк. А ты вернёшься сюда через пару недель.

— Мне всё равно, — сказал я. — Всё равно, что говорят люди. Всё равно, что думают. И мне плевать, что между нами километры. Ты потрясающая. Я просто хочу проводить с тобой как можно больше времени.

— Мы оба загружены по уши. А я не могу снова рисковать, снова попадать в драму. Да, нам было хорошо. — В её глазах мелькнул блеск, и даже сквозь слёзы было ясно: она хочет, чтобы нам было ещё лучше.

И я был бы только рад.

Я открыл рот, но тут же его закрыл. Ни одно слово сейчас не переубедит её. Печаль, проступившая во всех чертах её лица, вызывала непреодолимое желание обнять её и не отпускать.

Она отвела взгляд и сцепила руки на коленях.

— Мы всё ещё можем остаться друзьями.

— Я паршивый друг.

— Нет, не правда. За эти выходные я познакомилась с десятками людей, которые тебя обожают и уважают. Ты даже не понимаешь, как тебе повезло. Ты построил себе потрясающую жизнь. Я горжусь тобой. И надеюсь, ты скоро избавишься от всего этого дерьма Лаввела и вернёшься домой.

— Всё это дерьмо куда легче переносится, когда ты рядом.

— А я никуда не исчезаю. Закрытие сделки уже на носу. Ты вернёшься к своей жизни, а я начну свою.