Пикап сбавляет ход, сворачивает на залитую асфальтом парковку для дальнобойщиков и останавливается у сервисного центра.

— Тебе нужно в туалет? — Его голос грубоват, без эмоций.

— Скорее, душ. Я вся в грязи, — отвечаю я, и чувствую, как его взгляд тяжело ложится на меня.

Он смотрит пристально, не мигая. Потом его глаза медленно скользят вниз, по контурам моего тела, укрытого пледом, и останавливаются на полоске обнаженной кожи у бедра. Будто ищет улики, мысленно каталогизируя каждую мою деталь. Или, по крайней мере, именно так он заставляет меня чувствовать себя под этим взглядом — раздетой догола и изученной до мелочей.

Он не двигается. На секунду мне показалось, что его напряженная поза смягчилась, пока он продолжал пожирать меня глазами. Воздух между нами наэлектризовался, наполнившись густым, почти осязаемым напряжением. Мое тело откликается предательски: сердце учащенно стучит, а под грубой тканью пледа затвердевают соски.

— Господи, — хрипло бормочет он, обрывая момент. — Сейчас вернусь.

Дверь пикапа захлопывается. Я легонько касаюсь подбородка — опухоль немного спала, но боль осталась, глухая и навязчивая. Ничто не сравнится с парой таблеток «Адвила». Выскользнув из машины, я достаю из сумки кошелек и шлепанцы. Надев их, спешу внутрь.

Сумерки уже сгустились в полноценную ночь, и парковка, по прихоти судьбы, почти пуста. Пожилой кассир — единственный свидетель того, как я, улыбнувшись ему на автомате, быстро нахожу на полке обезболивающее и две бутылки холодной воды. Миссия выполнена менее чем за две минуты.

Но когда я раскрываю кошелек на кассе, внутри — лишь пустота. Денег нет. В знак протеста в висках начинает мерно стучать боль.

— Проклятый сканер не работает. Эти новые чипы — одно расстройство, — сокрушенно сообщает кассир. — Только наличные. Банкомат вон там.

Оставляю покупки и иду к банкомату, размышляя о том, что в качестве меры предосторожности счета надо бы сменить. До сих пор я платила только наличными — отсюда и опустевший кошелек. Решусь ли я воспользоваться картой? Сможет ли тот, кто меня преследует — если он все еще преследует — отследить транзакцию? В нерешительности прикусываю губу, в такт пульсации в висках.

Нет. Дважды обжегшись — навсегда запомнишь огонь. Так я понимаю эту поговорку.

— И этот чертов банкомат сломался? — возвращаюсь я к стойке.

— Что с миром происходит? — только разводит руками старик.

Вздохнув, я достаю из корзинки воду и таблетки, чтобы вернуть их на полки. Нет смысла расстраивать его еще больше.

— Вы пробовали выключить терминал и включить заново? — предлагаю я. — Иногда машинам, как и людям, нужна перезагрузка.

Он ухмыляется и с таким энтузиазмом дергает шнур из розетки, что задевает локтем бутылку. Та с глухим стуком катится в дальний угол магазина.

Я не могу сдержать смешок и бросаюсь ее поднять. Но когда возвращаюсь, маленький черный терминал не только ожил, но и бодро выдал чек.

О нет. Он этого не сделал.

— Ну, а заодно я и твою карту проверил, — довольным тоном говорит кассир, возвращая мне пластик. — Все работает как часы.

Технологии, может, и губят мир, но я молюсь, чтобы они не стоили мне жизни.

— Лучше бы вы этого не делали, — вырывается у меня, и я тут же жалею, увидев, как омрачается его добродушное лицо. — Но... спасибо. Рада, что у вас все заработало.

Торопливо открываю пузырек, вытряхиваю две таблетки на ладонь и запиваю их длинным глотком холодной воды.

— Такой хорошенькой девушке, как ты, надо быть осторожней, слышишь? — тихо говорит он.

Отлично. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы понять: он заметил мой подбородок и прочитал правду — насилие. Вместо лживого «я упала», которая лишь привлечет больше внимания, я просто прячу взгляд и киваю.

Выйдя на парковку, я засовываю покупки в пакет и на секунду замираю, размышляя о его доброте. Приятно знать, что в мире еще осталось место для заботы о незнакомцах. Но мысли обрываются, когда я обхожу пикап.

Там стоят трое. И все трое сразу поворачивают головы в мою сторону.

— Я же говорил, — сипло произносит один.

— Ножки до ушей. Держу пари, под этим тряпьем — голая, — вторит второй, самый высокий, облизывая пересохшие губы.

— Сколько стоит, красотка? — бросает третий, с рябым лицом.

Отлично. Они приняли меня за проститутку с парковки.

— Я жду своего друга, — отвечаю я, делая упор на последнем слове, и чувствую, как спина непроизвольно выпрямляется.

Страшно? Еще бы. Но Кайли всегда говорила: никогда не показывай им свой страх. Будь она на моем месте, эти трое уже хватались бы за причинные места, корчась на асфальте. Но я — не Кайли. Насилие — не мой путь.

А значит, выбор прост: убедить их отстать или бежать.

— На тебе обручальное кольцо, — обращаюсь я к тому, кто кажется наименее агрессивным. — Подумай, что бы почувствовала твоя жена, увидев, как ее муж с друзьями пристают к девушке на парковке.

Женатый неловко переминается с ноги на ногу.

— А ты, — перевожу взгляд на высокого, который продолжает смаковать вид меня, словно стакан воды в пустыне, — мог бы быть добрее. Что, если бы твоя мать сейчас на тебя смотрела?

— У него нет матери, — хрипло смеется рябой.

Я игнорирую его. — У меня был тяжелый день. Болит голова, болит лицо. Я просто хотела купить воды и таблеток. И теперь я вежливо прошу вас отстать от меня.

Высокий снова облизывает губы — это что, флирт? Рябой же резко делает шаг вперед, выхватывает у меня из рук пакет и швыряет его в кузов. Затем его рука впивается в плед.

Инстинкт велит отпустить ткань и бежать. Но я замираю.

— Это... это было мамино. Она умерла несколько месяцев назад, — голос звучит тише, чем я хотела. — Пожалуйста. Если в вас есть хоть капля совести, отпустите.

Он резко отпускает плед, и я чуть не падаю от неожиданности.

— Убирайся отсюда, — неожиданно рычит женатый.

— Трусиха, — шипит рябой мне вслед, но я уже разворачиваюсь, и в голове стучит единственная мысль: «Беги, Мэйдлин, беги».

Ночной ветер, внезапно поднявшийся, бьет в лицо, словно пытаясь подхватить и унести прочь. Плед развевается, обнажая тело. Если бы я только настояла на том, чтобы переодеться. Если бы только была увереннее...

Обежав здание с задней стороны, я вглядываюсь в темноту, но незнакомца нигде нет.

В гравии хрустят шаги. Они идут за мной.

Я глубоко вдыхаю, готовясь бежать дальше, и понимаю свою ошибку: я загнала себя в угол, где меня никто не увидит.

— Обойди! Она здесь, у забора!

Справа, отрезая путь, уже бежит высокий. Я рванула вперед, переходя на спринт. Это гонка без финишной черты, и я отказываюсь позволить ей стать моим концом.

Сзади раздаются ругательства, и по топоту я понимаю — преследуют все трое. Я не смею оглянуться, потому что высокий с его длинными ногами уже настигает. Наши взгляды встречаются на мгновение, и я, заставляя мышцы гореть, выдаю из себя последнее ускорение.

И тут он вскрикивает от боли.