Я подошел к двери, не оборачиваясь.

Он знал, что не сможет мне помочь. Я тоже это знал. Он также понимал, что бесполезно спрашивать о моих планах – я всё равно ничего не скажу. Я бережно хранил свои секреты, и на то была причина.

– Ты слишком хорош для роли Охотника, Исайя. Ты – не твой отец. Ты делаешь правильный выбор.

Но так ли это?

Джемма

Не смотри на него. Ни в коем случае.

Мои глаза предательски скользнули к краю ноутбука, который выдал мне директор, и я возненавидела себя за эту слабость. Весь день я держалась идеально. Не искала его взглядом в коридорах, хотя точно знала, где он находится. Не встречалась с этими ледяными глазами за обедом, даже чувствуя, как он смотрит на меня – потому что Слоан каждый раз напрягалась. Когда мы вышли во двор во время тренировки по лакроссу, я повернулась спиной к полю, прислонилась к ограде и снова и снова выводила в блокноте один и тот же рисунок, пытаясь удержать в сознании волну гнева и предательства.

Не его предательства. Даже несмотря на то, что воспоминания о вчерашнем сжимали горло, я знала его – по крайней мере, часть его. Глубоко внутри я понимала: он не лгал, когда объяснял, зачем произнес те мерзкие слова и почему не бросился вырывать меня из рук своего отца.

Было ли мне до сих пор больно? Да. Но предательство Ричарда ранило в десять раз сильнее. Его поступки были как осколки стекла – они вонзались всё глубже, стоило лишь воспоминаниям о том месте всплыть в памяти.

Этой ночью мне снился кошмар, чего я и ожидала. Это было воспоминание, которое, похоже, разблокировалось после моего визита в психиатрическую лечебницу – Ковен. Воспоминание, которое я годами хоронила в себе, потому что ворошить эту рану было больнее, чем стоять на коленях в цепях лишь за то, что я осмелилась спросить о матери.

Чем старше я становилась, тем больше запутывалась в паутине лжи, которой Ричард меня кормил. Но в глубине души я всегда знала правду. И лишь потрёпанный зелёный козырек над входом, увиденный прошлой ночью, окончательно открыл мне глаза. Во сне я была на грани того, чтобы узнать больше о той злополучной ночи, но Слоан разбудила меня, не дав воспоминаниям развернуться.

Однако я успела понять главное: больным был Ричард Сталлард. Это его следовало заточить в комнате с мягкими стенами. А не мою мать.

– Хватит искать информацию о больнице, Джемма. Ты ничего не найдешь на их сайте.

Мои пальцы замерли над клавиатурой, пока я пыталась выровнять дыхание. Сердце бешено колотилось в такт тиканью часов на стене. Между мной и Исайей теперь выросла огромная стена – куда более высокая, чем в первые дни нашего знакомства. Но ее размеры не делали ее прочнее. Она казалась хрупкой, словно ее возвели второпях, и первый же толчок мог обрушить ее.

Я расправила плечи, вспоминая напутствие Слоан перед тем, как отправиться в библиотеку. Она уговаривала меня забить на репетиторство. Послать Исайю куда подальше и дать понять, что я ничего ему не должна – тем более не обязана помогать ему подтягивать оценки.

Часть меня действительно хотела сказать ему все это. Но после вчерашнего во мне проснулось нечто большее – решимость быть сильной и независимой, без чьих–либо обещаний безопасности, прошептанных на ухо. Я не собиралась прятаться от Исайи. Больше я не была той слабой девчонкой. Я попадала в ситуации и похуже – и знала, что справлюсь. Жизнь с Ричардом научила меня притворяться. Я могла сделать вид, что близость Исайи не заставляет мой живот сжиматься. Что его взгляд не раскаляет мое тело. Это ведь не так сложно – сохранять хладнокровие. Верно?

– Я серьезно. Оставь это.

Я снова встретилась с ним взглядом, приподняв глаза над ноутбуком. Не буду врать – угроза, застывшая в его темных чертах, смотрелась... неплохо.

– Почему бы тебе просто не сидеть там и не делать вид, что мы занимаемся? Разве не этого ты хотел? Чтобы все вернулось к твоему первоначальному плану? – Я захлопнула ноутбук и скрестила руки поверх школьной формы. Сегодня я даже не стала переодеваться после уроков – не хотела чувствовать, как джинсовая ткань трется о ссадины, оставленные его отцом, когда тот швырнул меня на колени.

– Ты хотел, чтобы я снова ничего не знала о твоей жизни. Ни о тебе, ни о Бэйне, ни о твоих проблемах с отцом. Я не спрашиваю, куда ты исчезаешь посреди занятий. Прикрываю тебя, если кто–то задает вопросы. Да, вроде все так. Разве нет? – Мои пальцы впились в рукава. – Если тебя поймают в коридоре после отбоя, ты просто провожал меня с занятий, да? Это же твой план? Твое прикрытие?

Он вздохнул, сжав карандаш в кулаке так сильно, что костяшки побелели.

– Джемма.

Мое имя прозвучало скорее как предупреждение, и это бесило.

– Разве не этого ты хотел? Поправь, если я ошибаюсь.

Я услышала, как ломается карандаш, но не отводила взгляда от его лица. Угроза в его чертах задержалась лишь на мгновение, прежде чем смениться чем–то другим. Челюсть расслабилась, брови сдвинулись.

– Я причинил тебе боль прошлой ночью.

Я фыркнула, делая вид, что мне все равно.

– Мне доводилось испытывать вещи и похуже, поверь. Не льсти себе.

Ложь. Ложь. Ложь. Боль, к которой я привыкла, была осязаемой. Ричард не ранил мое сердце так, как Исайя, поэтому эта тихая, глубокая боль была для меня в новинку. И я все еще не могла решить, что лучше – физическая боль или душевная. Единственный плюс – эмоции можно скрыть. В отличие от шрамов на запястьях.

Исайя откинулся на стуле, не сводя с меня глаз. Мне отчаянно хотелось пошевелиться, заерзать от бабочек в животе – а еще лучше, сжечь их всех дотла. Слишком многое произошло прошлой ночью, оставив меня растерянной и уязвимой. Глядя в эти ледяные глаза, я должна была чувствовать гнев, а не это раздражающее предвкушение. Где–то в глубине души таилась порочная часть меня, жаждавшая, чтобы он наконец сорвался и притянул меня к себе. Мне до боли хотелось снова ощутить его руки на своей талии. Я жаждала того уединения, что испытывала под его поцелуями, когда он показывал мне, каково это – быть дерзкой и свободной.

Нет.

– Его там нет, Джемма.

Моя грудь перестала содрогаться, когда я мысленно повторила его слова. Ни теплого дыхания на губах, ни тихих споров с собственным телом, которое продолжало реагировать на него. Звон в ушах стих ровно настолько, чтобы я поняла, о ком и о чем он говорит.

– Что, прости?

Исайя наклонился вперед, положив обнаженные предплечья на стол. Боковым зрением я заметила изгибы мышц под кожей.

– Твоего брата нет в Ковене. – Он медленно моргнул, а я изо всех сил старалась прояснить затуманенное зрение, пока он подтверждал то, о чем я уже догадывалась.

– Поэтому ты туда поехала, да? Проверить, не отправил ли его туда твой дядя четыре года назад? Ты хотела понять, почему узнала это место в ту первую ночь.

Я так сильно закусила щеку, что почувствовала вкус крови. Металлический привкус разлился по языку, а по рукам пробежали мурашки. Чем дольше Исайя смотрел на меня, тем сильнее мне хотелось сломаться.

– Это теперь не твое дело, разве нет? Куда делось наше правило «не задавать вопросов»? Оно же теперь в силе, раз мы вернулись к первоначальному плану, да?

Я сглотнула ком в горле, сжимая край стола так, что пальцы побелели. Закопанные чувства душили меня, и я едва сдержалась, чтобы не швырнуть ноутбук на пол. Теперь я понимала, почему психиатрическая лечебница казалась мне знакомой, но крошечная часть меня все еще надеялась, что Тобиас там. Если Ричард отправил туда мою мать, он мог сделать то же самое с братом.

– Я тебе не верю, – проговорила я, впиваясь пальцами в стол. – И откуда ты вообще это знаешь? Погоди… Не отвечай. Ты что, связан с этим местом? Ты не просто следил за Бэйном той ночью, да? Ты знаешь больше.