Она не дала мне ответить, шагнув к двери, в которую только что вышел мистер Каннингем.

– Большая часть меня хочет остаться. Просто потому, что ты так сказал. – Она горько усмехнулась. – Видимо, старые привычки умирают с трудом. Всегда пыталась играть по правилам.

Ее каштановые волосы колыхнулись, когда она резко обернулась через плечо:

– Но с меня хватит. Все равно никто не говорит мне всей правды.

– Джемма! – Я крикнул, готовый броситься за ней.

Я разрывался между двумя желаниями: мне не нравилась мысль о том, что она одна идет по темному коридору, но я также должен был остаться и обыскать каждый угол этой библиотеки, чтобы вычислить, кто из приятелей Бэйна лазил в ее ноутбук.

Разум приказывал остаться. Все остальное кричало – беги за ней. С каждым ее шагом мои кости ломались. Я со всей силы ударил кулаком по столу.

Книга, которую она схватила с полки минуту назад, подскочила и рухнула на пол, подняв облако пыли. А затем я бросился за ней.

Черт возьми.

Джемма

– Даже не смотри в его сторону. И знаешь что… забудь про сегодняшние уроки. Напиши, что занята с кем–то другим.

Мерседес отодвинула стул рядом со Слоан.

– Да, типа, с другим парнем. Пусть знает, каково это.

Я убрала выбившуюся прядь за ухо – сейчас бы хотелось распустить волосы, чтобы спрятаться. Но опускаться до уровня Исайи, играть в эти бесконечные игры… Мы словно играли в них уже неделями. И если честно, у меня не осталось сил.

С тех пор, как в пятницу я развалилась на части перед ним, а затем сбежала, охваченная гневом, я почти не спала.

Мое сердце все еще бешено колотилось от того момента. Я заперлась в комнате на все выходные, перебирая в голове всё, что узнала, и каждое следующее занятие с ним давило на грудь, как слон.

Я покидала кровать только ради школы и этих проклятых уроков, и еще на рассвете, чтобы выплеснуть ярость на холст до завтрака.

Я злилась и путалась в мыслях о том, что произошло между нами в библиотеке. Но не жалела.

Когда он касался меня, мир замирал – и, кажется, именно это мне тогда и было нужно. Даже если потом накатывал стыд.

Я начинала понимать: Исайя стал для меня своеобразным убежищем.

Даже рисование больше не спасало от навязчивых мыслей и обрывков воспоминаний, исковерканных и разбитых.

Раньше рисунки помогали выпускать демонов наружу – но я будто находилась в тумане, не в силах ни разобрать их, ни по–настоящему прочувствовать. Теперь всё иначе. Вместо карандаша – пара ледяных глаз, прожигающих меня насквозь.

С Исайей всё просто... исчезало. И это было смертельно опасно. Поэтому в последнее время я избегала его взгляда. Даже когда мы сидели в трёх шагах друг от друга, разделённые лишь учебным столом. Он задерживался в библиотеке до одиннадцати, не уходил ни на минуту. Не мчался за Бэйном, не сокращал наши занятия. Возможно, его напрягали внезапные проверки Каннингема после той пятницы. Но я не спрашивала, а он не объяснял. Между нами повисло молчание – густое, давящее, как предгрозовая тишина. Все невысказанные слова. Все недоделанные жесты.

Всё, что так и осталось в подвешенном состоянии...

Я отодвинула тарелку, будто недельная усталость внезапно осела на плечах тяжёлым грузом. С той самой секунды, когда я позволила тому воспоминанию просочиться в пятницу, я ощущала остатки гнева, но также и муку. Мне было грустно. Невероятно грустно за мою маму, которая прошла через нечто гораздо худшее, чем я думала. Мне было грустно за пятилетнюю девочку, чья боль разъедала меня изнутри, наблюдая, как ее мать цепляется за свободу. Мне было грустно за Тобиаса, потому что, где бы он ни был, это наверняка было нехорошее место. Я оставила оба телефона в своей комнате этим утром – слишком не доверяя себе, если Исайя решит написать мне на телефон, который он мне дал, и слишком иррационально, чтобы волноваться, если Ричард позвонит на другой.

Что–то во мне горело желанием послушать Слоан и Мерседес и поставить Исайю на место. Всё между нами стало таким запутанным, а каждая трещина, образовавшаяся с тех пор, как он нашёл меня на коленях перед его отцом у психбольницы – Ковена, заполнилась непониманием. Я злилась и чувствовала себя преданной, но в груди шевельнулось что–то крошечное, едва уловимое, напомнившее, что эти эмоции – лишь временные.

Мой взгляд проследил за Бэйном, пересекающим столовую, а в ушах зазвучал шёпот сомнения. Согласно Исайе, Бэйн встречался с Ричардом той ночью в больнице, когда мы следили за ним, – и это лишь подстегнуло мою тревогу. Хотя я ощущала исходящую от Бэйна угрозу, мне хотелось припереть его к стенке и выбить ответы. Бэйн знал Ричарда. И это было хоть какое–то преимущество.

– Всё идёт, блять, к чёрту, – пробормотала я себе под нос, раздражённо моргнув – мне казалось, будто я чувствую взгляд Исайи на себе через весь зал.

Он смотрел на меня?

Слоан вдруг закашлялась, подавившись чем–то, и я резко повернулась к ней:

– Ты в порядке?

Её лицо покраснело, пока она вцепилась в свою белую блузку. Она быстро развязала темно–бордовый бант на шее, пока Мерседес похлопывала её по спине. Клэр, сидевшая через несколько мест, приподняла брови в нашу сторону, а затем закатила глаза и вернулась к своим друзьям. Я, впрочем, не обратила на неё внимания. Казалось, ей вообще никто в Святой Марии не нравился, если только у них не было члена. Я даже не могла сосчитать, сколько раз видела, как она кралась куда–то с парнем за спиной. Хотя… могу ли я вообще осуждать? Исайя и я сами кое–чем занимались за этим самым столом.

От этой мысли моё лицо вспыхнуло, но я ни за что не посмотрела бы на него.

– Всё в порядке, – Слоан отхлебнула воды, поставила стакан и посмотрела на меня. – Джемма. Кажется, я никогда не слышала, чтобы ты говорила «блять».

Я поджала губы. 

– И когда я такое сказала?

Мерседес рассмеялась.

– Типа, пять секунд назад. Ты сказала, что всё пошло к чёрту.

– О. – Я нервно усмехнулась. – Я не хотела говорить это вслух.

Слоан швырнула себе в рот виноградину и ухмыльнулась в мою сторону.

– Знаешь, что тебе нужно?

Я недовольно закатила глаза, уже зная, что она скажет.

– Пропустить сегодняшние занятия? Не могу.

Мне хотелось. Хотелось всю неделю, потому что я не была уверена, сколько ещё выдержу – сидеть в тихой библиотеке, где слышно только дыхание Исайи и бешеный стук собственного сердца. Но я не могла. У нас была договорённость.

– Нет, – она сделала паузу. – То есть да. Но нет. Тебе нужно оторваться на этих выходных.

– На этих выходных? – Переспросила я.

– Завтра вечером. Вечеринка после лакросса. – Мы встретились взглядами, и она хищно ухмыльнулась. – Ты оторвёшься, Джемма Ричардсон. Я требую. Давай повеселимся без этих Бунтарей, которые дышат тебе в затылок, как стая дикарей. К чёрту Исайю и всю эту херню.

Слоан знала о моих отношениях с Исайей больше всех, хоть и не всё. Она не стала спрашивать, что случилось на прошлой неделе, когда я вернулась в комнату вся в грязи и слезах. Уверена, просто понимала – я всё равно не расскажу. Я не из таких. Да и мы с Исайей были как обоюдоострый меч. Опасность – с обеих сторон.

Мерседес захлопала в ладоши.

– О да! Надо устроить всё по полной, Слоан. Как...

Голос Мерседес дрогнул на грани сожаления. Она проглотила следующие слова, но Слоан одобрительно кивнула.

– Как мы раньше делали с Джорни.

Губы Мерседес замерли, пока она бросала взгляд в конец стола, где сидели Исайя и его друзья. Я не последовала за её взглядом. Вместо этого думала о завтрашнем вечере – о том, как заманчиво звучало просто побыть нормальной. Мне это было нужно. Надо было найти другой способ справиться со всем, что происходило в последнее время, а Исайя оставался под запретом. Придётся как–то балансировать, пока я не уберусь отсюда. У меня хватит гордости, чтобы не поддаваться импульсам с ним снова. Я не могу полагаться на его прикосновения. Не могу позволить Исайе заглушать мою путаницу и неотвеченные вопросы, пока слепое будущее болтается у меня перед носом.