Из моего горла вырвался низкий смешок.

– Ненавижу отца, но он научил меня кое–чему. Камеры и датчики отключены. Даже скрытые.

Ричард Сталлард мирно спал в своей постели, даже не подозревая, что трое парней вот–вот вытащат на свет все секреты, запрятанные за этими толстыми стенами.

***

– Что бы вы там ни делали – не дайте мне, блять, убить его.

Моя рука легла на ручку двери сбоку от особняка Сталлардов. Похоже, она вела в подвал – вход располагался ниже уровня земли.

Кейд стоял так близко, что его плечо касалось моего:

– И что именно ты надеешься здесь найти?

То, от чего у меня стынет кровь в жилах. Вслух я сказал иное:

– Надеюсь, доказательства того, что судья Сталлард управляет Ковеном и определяет, что происходит в этом ебучем месте. Мы с дядей Тейтом считаем, что он отправляет туда преступников под видом психически больных – но вместо настоящей лечебницы они попадают в подполье.

Брентли стиснул зубы:

– Возможно, он и моего отца туда упек.

Вполне. Или это сделал отец Ричарда. Я подозревал, что корни уходят глубже, чем мы думаем.

– Что еще ты надеешься найти? – Не отставал Кейд, останавливая меня перед тем, как я начал вскрывать замок. – Хватит скрывать дерьмо, Исайя. Мы в твоей команде. Дай нам сыграть.

Мои пальцы, уже почти онемевшие от окружающего холода, начали работать с замком.

– Мне нужно понять, почему Джемма от него бежит.

Зубы сами сжались при воспоминании о ее испуганном лице, когда я впервые упомянул его имя. И о шрамах.

– Он причинял ей боль, и я хочу знать, в каких масштабах.

– Ебучий ублюдок, – прошипел Брентли, и я едва сдержал ухмылку. Он мастерски изображал равнодушие к женщинам, но в глубине души был таким же защитником, как и я. Гнал их прочь после близости лишь из–за закопанной травмы. Я был таким же – до Джеммы.

В доме стояла зловещая тишина. Ни звука. Ни гула отопления в стенах, ни капель протекающего крана, ни даже мягкого жужжания холодильника. Это подтверждало мою догадку: мы были не на первом этаже, а под ним. Я легонько тронул Брентли и Кейда за левое плечо, и мы развернулись, освещая путь узким лучом фонарика. Ступени скрипнули под моим весом, заставив всех замереть, насторожив слух. Часть меня жаждала, чтобы Ричард проснулся и спустился сюда. Я хотел смотреть ему в глаза, задавая вопросы. Например, почему он заставляет племянницу называть себя «папочкой». Воспоминание о подслушанном когда–то разговоре всплыло из самых глубин сознания.

– Подвал, – низкий шёпот Кейда поплыл за нами, пока мы продвигались вглубь.

Это было не обустроенное помещение – никаких ковров под ногами, плоских экранов на стенах или рамок со спортивными трофеями. Только тьма и запустение, от которых в груди застывал ледяной ком.

Под ногами что–то хлюпнуло. Я поднял фонарь, медленно освещая пространство. Сердце провалилось в живот и продолжало падать, пока луч скользил по углам... и остановился на чём–то в дальнем углу.

Я подошёл ближе, сапоги хлюпали по сырому полу. Запах плесени и земли висел в воздухе. Когда пальцы наткнулись на металлические цепи, я запрокинул голову – они свисали с потолка.

Если он...

Тошнотворные догадки атаковали со всех сторон. Внезапно я осознал, что остался один – Брентли и Кейд исчезли. Лишь я, тёмный подвал и колени, впившиеся в пол там, где, как мне казалось, когда–то была Джемма. Вспышка: её израненные запястья, розовые рубцы, которые она скрывала пуще всего. Давление в висках взлетело. Голова бессильно упала вперёд, грудь судорожно вздымалась.

– Исайя...

Я медленно поднял голову и схватился за висящие цепи с наручниками на концах. Рванул их на себя, дрожа от ярости, которая требовала вырвать эту хуйню из потолка. Мысли неслись в бешеном вихре, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки.

– Что это?

Тишина.

– Исайя, блять, ответь!

Я резко обернулся на две тени за спиной, чувствуя, как комната вокруг нас сжимается:

– Цепи.

– Для чего? – Кейд шагнул вперёд, понизив голос. Его крепкая хватка разжала мои пальцы, впившиеся в металл. Он поднял наручник к лицу, изучая, затем резко перевёл взгляд на меня. Брентли выругался сквозь зубы:

– Господи Иисусе...

Его кабинет.

– Нам нужен его кабинет. Там должны быть документы.

Мне нужно было выбраться из этого подвала. Я задыхался. Я убил бы его. Взгляд снова скользнул по цепям, качающимся перед лицом. Воображение рисовало Джемму в этих оковах. Для его удовольствия? Чтобы причинять боль? Или для того и другого?

– Охренеть... Идите сюда. – Ботинок скрипел по гравию, когда я развернулся.

– Подожди, Исайя. – Рука Кейда вцепилась в мое плечо. – Может, тебе не стоит...

Я вздрогнул от прикосновения.

– Отъебись от меня. Я в порядке.

– Ты уверен? – Его взгляд говорил сам за себя. Я терял контроль. Гнев, кипящий в жилах, вытеснял все разумные мысли.

Глубокий выдох. Кивок. Мы подошли к Брентли, стоящему со сжатыми кулаками. Его пальцы нервно теребили швы черных джинс. 

Тишина преследовала нас, как чума. Я замер на месте, ощущая, как за спиной покачиваются цепи.

Ричард Сталлард – покойник.

Мой взгляд медленно пополз вверх по стене, луч фонаря выхватывал фото за фото единственной девушки, за которую я был готов убить. Сквозь меня разлилась ледяная пустота – и это было хуже любого гнева. Снимок за снимком: Джемма. Связанная. Голая. Замерзшая. Изголодавшаяся. Его грубые ладони на ее теле. Палец, скользящий по лицу, пока она спала – не подозревая, что он стоит над ней, среди мягких одеял.

Шрамы.

Порезы.

Ссадины.

Синяки.

Он прикасался к ней против ее воли. Он посмел тронуть то, что принадлежало мне.

Тошнота подкатила к горлу, но я стиснул зубы. Я впервые ощутил такую ярость – чистую, животную, готовую превратиться в убийство. Руки дрожали так, что фонарь выпал бы, если бы Кейд не выхватил его и не схватил мою голову, сжимая ладонями.

– Успокойся, Исайя.

Я не мог дышать обычным воздухом – давился яростью и бешенством. Я готов был оторвать ему руки с корнем.

– Исайя! – Резкий шёпот Кейда не мог пробиться сквозь обломки моей человечности, рухнувшей на пол, как кирпичная стена. Он шлёпнул меня по лицу, но я снова уставился на фотографии.

Их было так много.

Он трогал её, когда она была обнажённой и в цепях. Его рука на её шее, спине, в волосах...

– Ему нужно валить отсюда к чёрту. Сейчас же.

– Подумай о Джемме, Исайя. – Короткие пальцы Брентли впились в мои плечи. – Ты не сможешь быть рядом, если окажешься в тюрьме. А если сделаешь что–то сейчас – именно так и будет.

Мне нужно было выбираться.

Я разнёс бы этот дом в щепки. Без раздумий выдернул бы чеку, будь у меня граната.

– Идите в его кабинет. Соберите всё о Джемме, Ковене и том парне – Тобиасе.

Кейд кивнул:

– Я всё сделаю. Уходи. Сейчас же.

Брентли потащил меня к выходу, пока Кейд оставался внутри. Я шёл, уставившись в одну точку перед собой, отвернувшись прочь от дома, потому что если увижу его снова, развернусь и задушу Ричарда Сталларда голыми руками.

Я говорил это раньше и повторю снова: Джемма Ричардсон – единственная, ради кого я готов был отказаться от человечности.

Джемма

Мои глаза резко открылись, когда раздался звук железа о железо. Я узнала бы его среди тысячи других, в любое время. Цепи. Горло сжалось, сердце замерло. Я лежала спиной к Слоан, лицом к стене, не видя, кто открывает мою дверь. Прислушивалась, как звенит цепь о дерево, затаив дыхание. Слоан? Комната слабо освещалась гирляндами, которые она развесила над нашими кроватями. Обычно мы выключали их перед сном, но, когда Слоан заметила, что я не сплю, оставляла включенными – надеялась, что это прогонит кошмары.