Рука в моих волосах снова дёрнула, и я вскрикнула. Другая рука полезла между моих ног, он грубо схватил меня там, парализовав на мгновение, – как вдруг из комнаты донёсся зов.

Слоан.

По жилам ударила паника при мысли, что он сделает ей больно. Потому что сделал бы. Ричард зашёл слишком далеко. Кровь была на нас обоих. Даже на полу. Выкрутиться теперь было невозможно.

Уходи, Слоан. Просто уйди. Пожалуйста, уйди. Беги.

– Джеееммааа! – Нараспев позвала она. – Где ты? Я уговорила Бетти сделать нам сморы (прим. пер.: сморы – традиционный американский десерт, который состоит из поджаренного маршмеллоу, печенья и шоколада) на вечер! Она сказала, можно забрать через пару минут. О, и я жду полный отчёт, кстати. Исайя уже заходил?

Дядя снова дёрнул за волосы, таща меня к двери ванной, пинком распахнул её и шокировал Слоан. Её взгляд метнулся от него ко мне, и тут наступил ужас. Ричард не дал ей ни слова сказать, ни сбежать. Он очутился рядом с ней за секунды, прижимая меня к себе. Я была слишком ошеломлена, чтобы что–то сделать. Слишком оглушена видом чёрного пистолета, который он успел достать из–за пояса, направив дуло ей прямо в лицо.

– Нет! – Закричала я, едва рванувшись прочь, как снова была притянута к нему. – Не надо! Не делай ей больно!

Руки Слоан медленно поднялись, она сделала шаг назад, оперевшись о стол, над головой у неё мерцали гирлянды. Её взгляд встретился с моим, и мелькнуло понимание – как раз перед тем, как Ричард рыкнул в её сторону: – Ты знала, что она трахалась с сыном Охотника? Ты это поощряла?

На её лице мелькнуло недоумение, и я торопливо ответила: – Она не знала! Она меня от него предостерегала! 

Он знает. Знает, кто такой Исайя, и что мы делали. Мне вдруг ужасно не захотелось, чтобы Исайя меня искал. У Ричарда был пистолет, и он был достаточно безумен, чтобы пристрелить Исайю на месте.

Ричард не дал Слоан шанса ответить. Вместо этого он высоко поднял пистолет и обрушил его ей на лоб. Она рухнула у наших ног.

Из меня вырвался приглушённый стон, и я забилась, царапаясь, пытаясь вырваться из его хватки, но он был невероятно силён. Даже со всей моей яростью, он был чертовски силён.

Что мне делать? Думай, Джемма! Выживи. 

– Я никогда не буду твоей! – Прохрипела я, горло было разодрано слезами и болью. – Никогда. Я никогда не буду твоей, как и моя мать никогда не была твоей!

Ричард рассмеялся, резко разжав пальцы. Я шлёпнулась на пол и отползла к кровати, лихорадочно пытаясь встать. Я не собиралась притворяться, что не напугана. Страх клокотал внутри, подступая к горлу, потому что я смотрела в глаза человека, который причинял мне боль. Который убедил меня, что заботится обо мне, что его обращение – это норма. Что наказания – это просто то, что должны делать родители, чтобы воспитать хорошего гражданина. Но его наказания были рассчитаны на то, чтобы сломать меня. Заставить жаждать его одобрения. Он пытался мной манипулировать, и когда Тобиас раскусил его похабное поведение, Ричард избавился от него. Так же, как избавился от моей матери.

Я провела тыльной стороной ладони по лицу, размазав кровь, струившуюся по щеке. Мой дядя расправил плечи, всё ещё сжимая пистолет, и на его губах зазмеилась жалкая, скорбная улыбка, пока он наблюдал, как я, шатаясь, поднимаюсь на ноги. 

– Ох, малышка. Ты даже не представляешь, что я для тебя припас. Ты будешь умолять меня к концу.

Я покачала головой, слёзы и кровь полосовали щёки и руки, пока я мысленно подавляла страх. 

– Я знаю, что ты для меня припас, дядя. Но ты не сможешь сделать из меня её копию. Я никогда не стану ею. Я никогда не стану тем, чего ты хочешь. Я не буду твоей хорошей девочкой, ты больной ебаный ублюдок. 

Мой взгляд метнулся к двери за моей спиной, и в глубине души я знала, что выхода нет. Но я всё равно попытаюсь. Как только он запрокинул голову и рассмеялся над моим оскорблением, я рванула вперёд, но одного удара по голове хватило, чтобы я рухнула на спину, погружаясь в пучину и выныривая из бессознательного состояния.

Выживи, Джемма. Просто выживи.

Исайя

Грудь сжало, будто тугой обруч стянул торс, и с каждой секундой становилось всё теснее. Если бы не встреча с Коллинзом в соседнем городе во время игры, где я должен получить последний документ для Джеммы, я бы никуда не поехал. Лакросс был для меня в этой школе лишь способом убить время. Способом затеряться и скрыться от любопытных глаз вроде Бэйна. Теперь это не имело значения. Куда важнее было то, что происходило, чем обыграть какую–то команду по лакроссу, набитую придурками, которые и член–то свой держать не умеют.

– Всё нормально? – Спросил Брентли, наклонившись, пока мы запихивали наше лакроссное снаряжение в багажник автобуса.

Пресс напрягся от сосущего чувства в животе. – Чувствую, что что–то не так, – признался я, оперевшись рукой о дверцу автобуса, пока другие игроки швыряли свои сумки поверх наших.

– Это просто завтрашний день наступает на пятки. Всё вот–вот изменится. От этого стресс только усиливается.

Я покачал головой, оттолкнувшись от автобуса. Дело было не в нарастающем стрессе. Обострялись чувства. 

– Пойду попрощаюсь с Джем. Чую неладное. Сейчас верн…

Мои слова оборвались, когда я увидел Шайнера, бегущего трусцой по тротуару без сумки. Его взгляд был прикован ко мне, как лазер, а лицо залито потом. Мы с Брентли замерли, увидев, что черты Шайнера искажены – слишком напряжены, чтобы быть обычной усталостью.

– Что случилось? – Резко спросил я, делая шаг ему навстречу.

Он едва переводил дух, но выдавил слово: – Бэйн.

Сердце ёкнуло.

– Что с ним? – Прошипел я, оглядывая школьный двор в поисках его самодовольной рожи. Ему оставалось ждать всего день – и он получил бы то, что хотел.

– Я проходил мимо, когда шёл в комнату за вещами. Он выходил из женского крыла. Посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «Спроси у Исайи, где Джемма».

Мои ноги ударили о тротуар, и я рванул с места. Сердце, лёгкие и душа будто остались позади. Я не чувствовал ничего, кроме паники и ярости, змеившихся по венам, когда я перепрыгнул бордюр и взмыл к боковому входу. Сверстники мелькали бордовыми пятнами, пока я бежал мимо, не останавливаясь ни на миг, пока не оказался у женского крыла. Я замер, заглушая стук в ушах, и остро всмотрелся в тихий коридор. Где все?

Это был плохой знак. Я знал это. Ни одной девчонки не слонялось вокруг. Их двери не открывались и не закрывались.

Ни души в поле зрения.

Пульс яростно плясал под кожей. Я крадучись двинулся по коридору и остановился у бельевого шкафа. Того самого, где мы с Джеммой заключили нашу сделку. Я схватил ртом воздух, раскрыл дверь, прошёл к полке, запрятанной в самом углу, нащупал под ней и отцепил Глок 19, воткнув его за пояс шорт для лакросса.

Может, я и действовал импульсивно, но в моих механических мыслях была какая–то интуитивная правота. Слишком много лет, прожитых с отцом, входящим в ситуации неподготовленным. И возможно, где–то в глубине я знал, что что–то пошло, блять, не так.

Я чувствовал это костями. Я чувствовал это прошлой ночью, когда держал Джемму в объятиях. Что–то было не так. Меня жутко успокаивало, что она пристроилась в моей постели, и я должен был понять – что–то вот–вот пойдёт наперекосяк.

Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ.

Взяв под контроль дыхание, я вышел из подсобки и продолжил путь по коридору. Я знал, что сердце колотится как бешеное, но всё моё внимание было приковано к единственной двери, приоткрытой наполовину.

– Джемма? – Крикнул я, нажимая ладонью на массивное дерево. Цепочка глухо звякнула о косяк, когда дверь медленно распахнулась, открывая лишь пустую комнату Джеммы и Слоан. Кровать Джеммы была нетронута. Телефон, который я ей дал, лежал на покрывале.