– Отослал Тобиаса прочь? – Наклон его головы был угрожающим. Он нашел в моих словах что–то смешное, и мне это не нравилось. Мне это совсем не нравилось.

– Ты имеешь в виду... после того, как я убил Тобиаса.

Мой мир перестал вращаться.

Мое сердце разломилось у меня в груди, треснуло о мои ребра и упало на пол.

Он лжет. Он лжет. Он лжет.

– О да, моя милая девочка. – Его рука отпустила мое тело. Он, вероятно, почувствовал, как сопротивление покинуло его, прямо как и я. – Твоя мать мертва. Твой брат мертв. И если я когда–нибудь узнаю, кто твой отец, он тоже будет мертв. У тебя не будет никого, кроме меня.

Тобиас был мертв? Нет. Нет, это не так. Но я смотрела злу прямо в глаза, и я знала, что зло может убивать. Зло может разрушать и убивать, а Ричард был воплощением зла.

– Итак, позволь спросить тебя снова. – Рука Ричарда в какой–то момент отпустила мой подбородок и теперь лежала на моем горле, сжимая его ровно настолько, чтобы привлечь мое внимание. – Ты трахалась с тем мальчишкой? Исайей? Сыном Охотника?

Я промолчала.

Даже упоминание Исайи не могло вернуть боевой дух внутри меня.

Борись, Джемма! Выживай!

– Ох, парни? Заходите сюда. – Тон Ричарда ощущался как надвигающаяся гроза. Грянул гром. Ударила молния. Я оказалась посреди гребаного града, и меня просто продолжало засыпать. – Продолжайте осмотр. Мне нужно знать правду. Я больше не доверяю ей.

– Какую правду? – Спросила я, пока он передавал меня двум мужчинам в черных медицинских костюмах. Их глаза были такими же мертвыми и темными, как у Ричарда. Что, черт возьми, происходило? Один из мужчин, лысый, смотрел на меня так, будто был голоден. Его взгляд скользнул по моему телу с непристойной пристальностью, задержавшись на груди, и я отступила на шаг назад, только чтобы меня толкнули вперед – к белому матрасу на полу. Он был того же цвета и из той же ткани, что и стены. Комната с мягкими стенами и мягкая кровать. Обе вещи были созданы для комфорта, но мне было так же невыносимо, как в том подвале много лет назад.

– Если ты трахалась с ним, конечно. Мне нужно знать. Фотографии никогда не были такими откровенными, как мне хотелось бы... – Ричард подошел к другому мужчине, стоящему надо мной, пока лысый держал руки на моих плечах. У меня кружилась голова, я чувствовала слабость, и мое сердце колотилось так быстро, что я не могла дышать.

– Отпустите меня, – выдохнула я, глядя вверх затуманенными глазами. – Что вы делаете?

– Приступайте к осмотру таза. И если я обнаружу, что вам нравится трогать то, что принадлежит мне, я отрублю вам ваши гребаные пальцы. Мне нужно знать, насколько она тугая, какой и должна быть. И сделайте тест на ЗППП.

– Что?! – Мой рот открылся, и воздух, казалось, застрял в легких. Ричард приподнял бровь, будто я должна была знать, что это произойдет. Нет. Нет. Нет. – Отпустите меня! – Мой голос был хриплым, пока я продолжала кричать. Я билась в истерике, когда две сильные руки легли на мои бедра, чтобы обездвижить меня. Ричард наклонился и расстегнул молнию на моих джинсах, не отрывая от меня своего взгляда сверху.

– Да что с тобой не так? – Спросила я сквозь рваные всхлипы.

Я посмотрела на двух мужчин, в глазах которых не было и признака жизни. Это не по–настоящему. Этого не может быть.

Я боролась еще яростнее, пока они стаскивали с меня джинсы. Моя рубашка была порвана, грудь наполовину обнажена. Джинсы бесформенной кучей лежали у щиколоток. 

– Нет! – Закричала я снова, пытаясь вырвать запястья из захвата. Я убью их всех до последнего. – Я никогда не сделаю того, чего ты хочешь! Я никогда не покорюсь. Тебе придется вырезать мой язык, если ты думаешь, что я когда–нибудь замолчу.

– Ох, Джемма. Ты была такой непослушной девочкой. Словно тебе нравятся наказания.

В этот момент что–то кольнуло меня в шею, и мои движения замедлились, а лицо Ричарда начало расплываться.

– Хорошо, – прошептала я, чувствуя, будто я в тумане. Я больше не хотела видеть его лицо.

Затем внезапно всё стихло.

Исайя

Пистолет был тяжелым в моей руке, и я знал, что дело было не в самом куске металла. Мои пальцы сжали черную рукоятку, пока указательный лег на спусковой крючок. 

– Я разнесу твою гребаную башку, Бэйн. Не искушай меня. Где она?

Брентли держал Бэйна за затылок, но я знал, что Бэйн мог бы дать хороший отпор, если бы захотел. Он был такого же размера, как Брентли, и воспитан так же, как мы. Мы все умели наносить удары.

– Я всегда думал, что твоя слабость – это преданность семье. – Самодовольная ухмылка Бэйна заполонила мое зрение, и, клянусь Богом, комната истекала кровью. – Я был уверен, что Джек станет твоей погибелью. Ну знаешь, твой отец использовал его для своих дел, да? – Комната стала горячей, когда Брентли толкнул его ближе ко мне. Я не смел смотреть ни на кого. Я оставался прикованным к его коварному лицу и чувствовал, как мои мышцы напрягаются, будто готовились к чему–то грандиозному. Комната была одной гигантской гранатой, взрывающейся раз за разом. Сначала Джемма, потом откровение дяди – или... Тэйта, раз уж мы, походу, не родственники – а теперь Бэйн с его больной гребаной игрой.

– Какой план, Бэйн? Зачем? Зачем тебе, блять, понадобилось втягивать ее в это? Какой смысл? Чем это тебе выгодно? – Я прорычал, делая шаг к нему. Мой дядя тоже подошел ближе, но не встал у меня на линии зрения. 

– Я ошибался, – усмехнулся Бэйн, оглядывая всех в комнате. Даже миссис Фитц, которая, я был уверен, выглядела так, будто проглотила летучую мышь, замерла, затаив дыхание. – Твоей слабостью никогда не была семья. Это была лишь твоя неспособность отключить эти дающие силу чувства верности и защиты. – Он цокнул языком. – Видишь, к чему это тебя привело.

Я ринулся на него, и его глаза вспыхнули жизнью, как и подобает этому больному ублюдку. Он был еще более поехавший, чем я думал. Пистолет воткнулся ему в грудь, а Брентли отвел руки Бэйна назад без видимых усилий.

– Исайя. – Предостережение дяди даже близко не проникло сквозь мою ярость.

– Ты не застрелишь меня, Бунтарь. – Бэйн стал серьезнее. – Ты не такой, как твой отец. Ты не такой, как я.

– Тебе, блять, надо было просто подождать еще один чертов день, и ты получил бы всё, не уничтожая невинную, как Джемма! – Я орал ему в лицо, готовый разнести его вдребезги. Моя человечность не существовала, когда дело касалось Бэйна. Единственное, что меня сдерживало, – факт, что он знал, куда увезли Джемму. Он стоял за всем этим. Он был частью причины, по которой я вдруг осознал, что в глубине души я не так поврежден, как думал. Раньше я считал, что у меня нет живого сердца, но оно было. Было, потому что оно билось ради девушки, которую так внезапно вырвали из моих рук.

– Где и зачем? – Спросил я снова, вдавливая ствол еще глубже в его грудь. Бэйн взглянул на него, и я не знал, то ли потому, что увидел ледяную холодность в моем взгляде, то ли заметил, как мои принципы рухнули, но через секунду он заговорил.

– Чтобы обеспечить сделку. Вот зачем. – Бэйн облизал губу, пока мой дядя приближался. – Твой отец поднял цены на оружие. Ты знал? Жадный ублюдок просто не мог удержаться. – Бэйн пожал плечами, а Брентли снова дернул его руки, натягивая белую форменную рубашку на его плечах. – Мой папа увидел в этом отличную возможность и связался с одним из твоих крупнейших клиентов.

Я зашипел и прервал его. 

– Твой отец такой же жадный, как мой. Он просто, блять, не выносит, что он второй сорт. – Звучало, будто я защищаю отца, но это было не так. Оба были кусками дерьма, оба слишком глубоко увязли в схеме бизнеса, который лишь кормил их эго и удовлетворял их больные удовольствия от обретения власти через убийства.

Бэйн кивнул, но быстро продолжил: – Судья Сталлард управляет Ковеном под видом той надоедливой маленькой психушки. Отец судьи Сталларда был тем, кто запустил Операцию УНЗ, знал? Хотя... забей. Это неважно. В общем, мой отец работал с ним в прошлом, нанимая людей тут и там по необходимости.