Он забрал меня.

Я тихо втянула воздух носом, пытаясь успокоить чувства осознанием: я не в подвале. Не пахло сыростью и землёй. Под коленями было мягко, а не шершаво, как на проклятом бетоне под домом Ричарда.

Исайя...

Сердце треснуло между оглушительных ударов. План всегда был – выскользнуть из рук Исайи, но не для того, чтобы угодить в лапы Ричарда. Исайя должен был это предотвратить. Он больше никогда тебя не тронет. Но мы опоздали. Мы проявили беспечность.

Это не вина Исайи. Я до последней секунды не опускала с ним щит, и лишь оттого боль стала острее.

Он знал, что сделал со мной Ричард. Знал, что он задумал. И он должен понять, что Ричард – мой похититель. Тревога о его тревоге разъедала меня изнутри, как личинки, точащие древесину.

Выживи.

С меня хватит борьбы за свободу. Если исчезновение Джеммы Ричардсон – то, чего Ричард жаждет в итоге, то я сделаю это ради Исайи – чтобы он был в безопасности и не запятнан.

Я бы не стремилась к свободе. Я бы стремилась к безопасности Исайи.

Я с радостью обменяла бы себя на него. Я сделала бы все, что хочет Ричард, если бы это означало сохранение Исайи в безопасности.

Более сильный голос в глубине моего сознания шептал ложь и несостоятельные идеи о будущем, где я могла бы сохранить Исайю в безопасности и все же избежать планов Ричарда, и он заставил меня замереть на мгновение.

А что, если? Что, если я смогу делать то, что делала годами? Играть на руку Ричарду, но все же найти выход? Разве я когда–нибудь действительно сдамся? Были ли это просто слова моего страха? Смена планов не означала, что я сдаюсь. Мне просто нужно было быть умнее.

К черту его. Я не сдавалась.

Дверь открылась, и тогда же я поняла, что мои глаза, на самом деле, открыты. Яркий свет из коридора был как удар по голове, и я вскрикнула, опустив подбородок к груди.

– Вот и моя хорошая девочка со своими маленькими сонными глазками. – Это было как звук ногтей по школьной доске.

Я оставила подбородок опущенным к груди, отказываясь смотреть на него. Я слишком боялась того, что увижу, если встречусь с ним взглядом. Ослабнет ли моя решимость? Стану ли я покорной и буду делать, как он говорит, чтобы выжить? Или я буду сопротивляться и надеяться, что Исайя так же силен, как он говорил.

Исайя не отступит перед Ричардом, и Ричард не отступит перед Исайей.

Моя единственная забота была в том, что у Ричарда были влиятельные друзья, которых не было у Исайи.

Что я собиралась делать?

Свет над головой врубился, и, хотя мои глаза были едва открыты, ослепляющий свет все равно причинял адскую боль. Я вспомнила, что он очень сильно ударил меня, прежде чем я упала на пол в своей комнате. Я надеялась, что Слоан в порядке. Она рассказала бы Исайе все. Паника пронеслась сквозь меня. Что, если Ричард забрал и ее?

– Нравится твоя новая комната? – Туфли Ричарда появились в моей линии зрения, и я чуть не плюнула на них.  – Понимаю, твоей маме уж точно не нравилась.

Это заставило мою голову подняться. В ту же секунду, как я мрачно уставилась в тревожные глаза Ричарда, его рука вцепилась в мою руку, и он поднял меня на ноги. Комната поплыла передо мной, и я подавила тошноту болью, что поднялась на поверхность.

Я медленно осмотрела комнату, желая всего лишь одного – сбросить его мерзкие пальцы с моей руки. Я была окружена белизной. Стены выглядели так, будто были сделаны из облаков. Сотнями. Пухлые белые подушки окружали каждый дюйм, и мой желудок снова перевернулся. Я наклонилась вперед и прикусила язык, чтобы не вырвало. Это была та же самая комната. Воспоминание нахлынуло на меня, словно осколки битого стекла. Моя мать, сжимающая меня. Ричард, вышвыривающий меня из комнаты в коридор. Двое мужчин в черной медицинской одежде, уводящие ее.

– Итак, ты привез меня в Ковен. Как сентиментально с твоей стороны.

Мое лицо загорелось в ту же секунду, как его рука столкнулась с ним, и зрение заплясало на мгновение, прежде чем я выпрямилась и уставилась на него. Это было больно. 

– Я помню, знаешь ли, – прохрипела я. – Я помню день, когда ты привез ее сюда и запер. Скажи мне… – я шмыгнула носом, почувствовав что–то, текущее по губе. Наверное, кровь. – Она действительно убила себя, или ты в конце концов убил её?

Его губы изогнулись в волчьей ухмылке.

– И то, и другое. Она знала, что случится, если не подчинится.

Я сохранила лицо неподвижным. Я не дам ему удовольствия увидеть реакцию. Я не дам ему ничего. Ричард толкнул меня с силой, пока моя спина не уперлась в мягкую стену. Дверь позади него все еще была открыта, ведя в коридор, и в ту же секунду, как мой взгляд упал на нее, его мясистая рука сжала мой подбородок, принуждая меня отойти назад. Я уставилась на его крепкий нос и на то, как его ноздри раздувались от гневных вдохов. 

– Я никогда не должен был позволять той ебаной соцработнице жить. Назойливая маленькая сука. Я должен был ослепить их всех: тех, кто не хотел отступных, тех, кто не брал взяток от чиновников. Я должен был покончить с ними, чтобы держать тебя там, где ты должна была быть. Мне никогда не следовало тебе доверять.

Из меня вырвался удушливый смех. 

– Ты думаешь, я принадлежу тебе?

Его хриплое от виски дыхание ударило в щеку, и я внезапно задумалась, как долго я была без сознания. От него не пахло виски, когда он приходил ко мне в комнату в Святой Марии. Сколько времени прошло? Достаточно, чтобы меня швырнули в комнату со связанными за спиной руками. 

– Он тебя трахал?

Я замерла, охваченная паникой. Меня окутал ледяной плен, и Ричард прошипел, глядя вниз на мою грудь. 

– Мысль о нем заставляет твои упругие сосочки твердеть? – Его рука на моем подбородке сжалась сильнее, и я зажмурилась от боли. От такого давления на подбородке наверняка останутся синяки. Внезапно другая рука Ричарда отпустила мое тело, и он вцепился в перед моей рубашки. Я услышала, как рвется хлопок, когда он сорвал ее с моей груди, и я вскрикнула, зная, что под ней я совершенно обнажена. Его рука сначала бережно обхватила меня, и слеза выкатилась из моего глаза. Я знала, что он больше не будет сдерживаться. Я знала, что он больше не будет ждать, пока я отключусь настолько, чтобы не понимать или не отбиваться от него. Я знала, что он больше не будет ждать, чтобы прокрадываться в мою кровать поздно ночью и зависать надо мной, прижимаясь своей твердой длиной к моему животу, лишь чтобы в конце концов сбежать, когда я встречала его взгляд.

Ричарду теперь было все равно.

Он больше не пытался манипулировать мной и заставить меня любить его.

Он собирался любить меня, даже если я буду ненавидеть его.

Боль впилась в мою кожу, когда его прикосновение стало грубым. Мои глаза широко распахнулись, и страх сменился гневом. 

– Отъебись от меня! – Я яростно брыкнулась бедрами, и это удивило нас обоих. Все остальное, казалось, отключилось, и я перешла в режим выживания. Бей или беги. Я делала и то, и другое. Я боролась, чтобы суметь бежать. Мне нужно было вырваться от него. – Ты больше не имеешь права прикасаться ко мне! Я не твоя маленькая кукла, Ричард!

Его рука снова опустилась на мое бедро, и его ногти впились в мою обнаженную кожу. Он отпрянул, и выражение в его глазах было тем, что я видела многократно, но по какой–то причине оно вбросило в меня новую порцию ужаса. Я колебалась что–либо сделать или сказать.

– Значит, ты все же помнишь, – заметил он, брови нависли над его темными глазами. Его смех эхом разнесся вокруг, пока он удерживал меня на месте. – Ты прямо как она, знаешь ли. Ты и твой брат. Я некоторое время думал, что ты больше похожа на своего отца – кем бы он, блять, ни был. Ты никогда не боролась, как она. Или Тобиас. Ты всегда была такой покорной.

– Это потому, что ты промыл мне мозги. Еще больше после того, как ты отослал Тобиаса прочь.

Его губа изогнулась, и мое горло сжалось.