Исайя провел языком по губам, уперся ногами в землю и притянул меня к себе, а не наоборот. – Я помню каждый момент с тобой.

От восторга я подпрыгнула, чтобы обвить его ногами, и он тут же поймал меня, обхватив за талию. В его руках я чувствовала себя невесомой, а по тому, как его губы растянулись в хищной ухмылке, я поняла – ему нравилось держать меня так же сильно, как и мне.

Он прижался ко мне, и мои глаза расширились. – Скажи, чего ты хочешь, Джемма. Что творится в этой хорошенькой головке? Я бы с радостью залез туда и увидел все, о чем ты думаешь. Ты была загадкой с самого начала.

Его глаза метались между моими, пока он продолжал двигаться сквозь чащу, явно направляясь к тому самому дереву, к которому прижал меня в первый раз, когда мы спустились сюда. Хотя, если честно, мне было все равно, какое это дерево. Он мог взять меня где угодно.

– Хочешь, чтобы я снова довел тебя до предела? – Его хриплый шёпот был похож на шершавую кору, скользящую по моей коже. – Это то, чего ты хочешь? Снова почувствовать то, что чувствовала прошлой ночью?

Я на секунду задумалась, переваривая его прямой вопрос, прежде чем ответить:

– Да, – вырвалось у меня, пока я ощущала твердую древесину за спиной.

На его лице расползлась хитрая ухмылка, а я выгнула спину, прижимаясь своей грудью к его. Почему он так на меня действовал? Когда мы оставались наедине, я становилась совершенно другим человеком. Будто моё тело говорило за меня. Оно жаждало его. Его губ на моих. Того, как он терялся во мне. Того, как я терялась в нём. Мне это нравилось. Всё остальное просто исчезало, и это было чертовски заманчиво.

– Скажи это, – потребовал он в дюйме от моих губ. – Скажи, чтобы я мог держаться за этот момент, снова и снова прокручивать его в голове, чтобы пережить всё, что ждёт впереди. Позволь мне это.

Мне это тоже было нужно.

Моё сердце бешено колотилось, пока я смотрела на него. Внезапно вокруг потемнело, деревья закачались, а в голове поплыло. Уголки губ дрогнули в ухмылке – я никогда ещё не чувствовала себя такой дерзкой. Но, видя, как Исайя реагирует на меня, зная, что через секунду он снова поцелует меня, я посмотрела ему прямо в глаза и выдохнула:

– Заставь меня кончить, Исайя.

Джемма

Двери библиотеки распахнулись, и мир будто стал ярче. Я сразу же увидела его, и сердце трепыхнулось. Весь день я ждала этого момента. Этот день ощущался как какая–то изощренная прелюдия для нас двоих. Мимолетные, жгучие взгляды. Едва уловимые прикосновения, когда я проходила мимо в коридоре – настолько осторожные, что никто, кроме Бэйна, вряд ли их замечал. Мы с Исайей решили быть осторожными. Хотя оба понимали, к чему всё идет, Исайя не хотел выставлять наши отношения напоказ, и я была с ним согласна. Бэйн всё ещё прятался в тени, и ни один из нас не знал, что он задумал. А после его угроз в адрес Ричарда я и вовсе предпочитала не рисковать. К тому же, мне нравилось, когда мы оставались с Исайей наедине. Мы опускали защиту, будто оказывались в безопасном коконе.

Я понимала, зачем он тогда использовал Брианну. Понимала, почему пытался оттолкнуть и ранить меня. Он хотел, чтобы я возненавидела его. Хотел, чтобы все поверили, что между нами ничего нет. Я приняла это, и мы заключили молчаливое соглашение. Некоторые вещи не требовали слов или объяснений – вокруг и так было слишком много неопределенности.

Неопределенность преследовала меня всю жизнь. До недавнего времени, заглядывая в будущее, я видела только Ричарда. Я не знала, что меня ждет, но была уверена: он будет там, контролируя меня, давая ровно столько, чтобы я вечно жаждала большего. Он с детства был настолько гнетущей фигурой в моей жизни, что я просто не могла разглядеть ничего за ним. Ричард Сталлард, мой предполагаемый дядя, стоял передо мной, как глухая стена. И если он действительно был связан с отцом Исайи и Бэйном… я не хотела иметь с этим ничего общего. Я не хотела нарушать хрупкий баланс, даже если чувствовала, что внутри меня что–то изменилось.

Сейчас я чувствовала себя собой как никогда. Я стала сильнее, но это не значило, что я в безопасности. Исайя был прав. Я была достаточно умна, чтобы знать, когда нужно уйти. Бегство не делало меня слабой – оно делало меня умной. А я предпочитала быть умной, а не оставаться и рисковать жизнью. Потому что, останься я здесь – даже ради Исайи, – я рисковала бы всем. Ведь у Ричарда были на меня планы, и он умел доводить начатое до конца.

Но это не означало, что я не хотела остаться. Или что я иногда забывала о нашем с Исайей изначальном плане – особенно когда мы погружались в свой маленький мир. Я не могла игнорировать боль в груди при мысли о том, что оставлю его. До того, как Исайя вошел в мою жизнь, меня воодушевляла идея нового начала. Но теперь, сбегая, я уходила не только от Ричарда.

Я уходила от Исайи. От Слоан. От Мерседес. Оставляла позади ощущение безопасности, которого никогда прежде не знала, и жизнь, которую даже не ожидала обрести. Как вчера у костра с ними – это было так естественно и по–настоящему. Святая Мария стала для меня большим домом, чем когда–либо был дом Ричарда, и было больно думать о том, чтобы бросить это – особенно в одиночестве, когда мысли возвращались к Исайе. С ним я чувствовала, что достойна большего, чем мне досталось.

– Привет, – Исайя подошел к столу, и я взглянула на него сквозь густые ресницы. Как только наши глаза встретились, по лицу разлился жар при воспоминании о прошлой ночи. И просто так тревога растаяла.

– Привет, – быстро ответила я, но улыбка тут же исчезла, когда Исайя положил на стол большой лист бумаги и начал его разворачивать. Его уверенные руки разгладили бумагу, и я сразу поняла – это была карта. Та самая, что висит в кабинете директора за его спиной. Я знала её хорошо. Каждую неделю, разговаривая по телефону с Ричардом, я пристально смотрела на одно и то же место на ней, лишь бы не встречать настороженный взгляд директора Эллисона.

– Что это? – Спросила я, убирая дневник на колени. Исайя иногда бросал на него взгляд, будто хотел заглянуть внутрь, но никогда не просил. Слава богу.

– После завтрашнего матча по лакроссу... – он отвел глаза в последний момент, и внутри меня всё сжалось, – я достану последний документ, который тебе нужен для побега.

Сердце упало в пятки вместе с желудком. Я сглотнула горечь разочарования и кивнула. Густые слезы навернулись на глаза, но я их сдержала – я же знала, что это неизбежно.

– А, – прочистила горло, сжимая кожаную обложку дневника. – Значит…

– Значит, ты уедешь на следующий день.

Мне понадобилась секунда, чтобы резко поднять на него глаза. Я открыла рот... чтобы возразить? Не знаю, что я хотела сказать, но тело будто окаменело, а комната накренилась. Спина покрылась испариной.

– Да. Уеду. – Кивнула я, цепляясь за решимость в его взгляде, надеясь, что она даст мне такую же силу, какая была у него.

– Тебе нужно уйти следующим утром, ясно? После матча я заберу тебя из комнаты, когда в коридорах никого не будет. Передам, что нужно, и... – он замолчал, снова отводя взгляд. Уставился куда–то за мою спину, крепко уперев ладони в стол между нами. – И тогда ты должна будешь уйти.

Что–то в его напряженности заставило меня насторожиться.

– Почему именно следующим утром? Что в этом такого важного?

Завтра вечером у меня был очередной еженедельный звонок Ричарду – как раз к его возвращению из командировки. Директор уже предупредил меня: ровно в шесть я должна прийти в его кабинет, позвонить Ричарду и в миллионный раз отчитаться о жизни в Святой Марии, убедить его, что я следую правилам и остаюсь «хорошей девочкой», какой он меня воспитал. А потом, как это стало происходить в последние недели, я немного поболтаю с директором Эллисоном...

В груди снова сжалось при мысли о нём. Я начинала испытывать к нему симпатию. Та необъяснимая связь, которую я ощутила с первого дня, только крепла. Его присутствие больше не было просто фоном – оно стало чем–то постоянным. Он тоже давал мне чувство безопасности.