– О чёрт. – Мерседес резко перевела свои большие карие глаза на меня, и я застыла.

Сердце забилось чаще, а живот провалился куда–то в пол. Боялась даже посмотреть. Слишком много было причин, по которым она могла запаниковать. – Что? Что не так?

– Эти сукины дети. Клянусь Богом, эти чёртовы Бунтари! Им плевать на всех, кроме себя!

Голос Слоан начинал дрожать от гнева, и я положила руку ей на колено, пытаясь успокоить. Мне совсем не нужны были лишние взгляды в мою сторону. По словам Слоан, меня хотя бы неделю не упоминали в этом идиотском блоге сплетен Святой Марии. Подозреваю, Исайя приложил руку, стоило нам с ним снова попасть в поле зрения.

– Даже не смотри туда, – сквозь зубы процедила Мерседес, пытаясь казаться спокойной, в то время как Слоан буквально кипела. Её кожа пылала под моей ладонью.

Медленно перевела взгляд за спину Мерседес, сквозь её дикие кудри. Уловила, как Клэр смотрит на меня с жалостью, прежде чем отрицательно покачать головой в сторону разворачивающейся сцены. Почему мне так тревожно? Если только это не Ричард – всё в порядке. Сердце колотилось чаще. Стоп, а вдруг это Ричард?! Грудь болезненно сжалась, но вместо того, чтобы искать Исайю в море студентов, я искала Бэйна. Будь Ричард здесь – это была бы его вина. В этом я не сомневалась.

Но лицо Бэйна оставалось невозмутимым. Ни тени торжества или даже удовлетворения. Вместо этого – спокойствие. Он наблюдал за мной, чуть нахмурив брови, затем едва наклонил голову в ту самую сторону, куда мне смотреть не хотелось.

Кровь прилила к лицу от стыда – казалось, буквально каждый в зале уставился на меня. Это лишь подтверждало, что дело в Исайе. Наши сверстники не знали всех деталей наших отношений, но он сделал всё, чтобы показать: я принадлежу ему. Поцелуй на прошлой вечеринке Притязаний вызвал достаточно вопросов, даже если для него это начиналось как очередная игра.

Их жалостливые взгляды стали последним толчком – я подняла подбородок и встретилась с теми ледяными голубыми глазами, которые научилась одновременно любить и ненавидеть. И в тот миг, когда я позволила себе взглянуть, меня будто накрыло лавиной ледяного ветра.

Вот он. Сидит со своими тремя лучшими друзьями, в белой рубашке с расстегнутым воротом и болтающимся бордово–золотым галстуком. Его темные волосы взъерошены, будто в ту пятничную ночь, когда я в минуту слабости запустила в них пальцы. Но девушку у него на коленях я не узнала. Всё моё внимание приковала его крупная ладонь, раскинувшаяся на её ребрах – будто через секунду он вцепится в неё и швырнет на обеденный стол, точно так же как когда–то поступил со мной в ту первую ночь, когда прикоснулся ко мне.

Я дрожала, чувствуя, как меня тошнит. Будто он разрезал меня ножом. Боль была беспощадной, даже несмотря на то, что я готовилась к удару. Снова накатила та всепоглощающая душевная боль, к которой я не была готова. Но вместо того, чтобы позволить ей сломить меня на глазах у всей школы, я впилась пальцами в сиденье, которое сейчас было моей единственной опорой, и устремила взгляд на Бэйна.

Его челюсть была сжата, руки скрещены на груди. Он выглядел злым – и я тоже злилась. Правила игры изменились, и теперь я сама хотела вернуться в эту битву. У Бэйна были ответы. И я собиралась их получить. А Исайя меня уже не остановит. Я больше не стану прислушиваться к его предостережениям.

– Завтрашний отрыв звучит как отличная идея, – сказала я, улыбаясь Слоан и Мерседес.

Бровь Слоан поползла вверх, в глазах вспыхнул огонёк.

– Разбитое сердце – лучший повод для бунта. Мы повеселимся на всю.

– Не сомневаюсь, – подтвердила я.

Но сначала мне нужно было поговорить с Бэйном.

***

Я куталась в клетчатый фланелевый пиджак, одолженный Слоан, пока холодный ветер хлестал нас по лицам. Внизу на поле парни в спортивных штатах и лонгсливах отрабатывали приемы для лакросса. Я снова сидела спиной к полю – единственная причина, по которой я вообще пришла на тренировку, заключалась в моих собственных планах. Планах, которые не могли быть отменены из–за маленькой трещины в сердце, оставленной Исайей и его спектаклем в столовой.

Брианна – так, как я узнала, звали ту девушку – не слезала с колен Исайи весь обед. Ее длинные светлые локоны рассыпались по пояснице, когда она запрокидывала голову со смехом в ответ на шутки Бунтарей. Мне хотелось швырнуть им в лица свой салат. Всем до единого. Но больше всего я чувствовала растерянность – и это предательское чувство стыда, которое снова обволакивало меня, как вторая кожа.

Всего неделю назад Исайя обнимал меня, собирая осколки моего разбитого «я», рассыпанные по земле, словно хрустящие листья под моими ногами сейчас. Мне не стоило снова открываться ему. В четверг, после того как он прижал меня к дереву у ограды Ковена, он сказал, что между нами всё кончено. Он просто следовал своему же решению – правда, самым мерзким способом.

Между нами больше ничего не было. Мы не разговаривали несколько дней, но причины уже не имели значения. Мы всегда действовали импульсивно – это стало очевидно в библиотеке уже на следующий день. Мы оба бежали от прошлого, которое нельзя скрыть, и мчались к будущему, которое нам не светило. Наши судьбы сплелись. Наши семьи были каким–то образом связаны, и если он знал об этом больше, чем сказал, то не подавал виду.

Но, как бы то ни было, мне стоило послушаться, когда он оттолкнул меня. Тогда, возможно, сейчас бы я не сидела здесь, сжигаемая дикой ревностью, уставившись на Брианну на трибунах и демонстративно повернувшись спиной к нему.

– Ты уверена, что хочешь это сделать? Я только за то, чтобы насолить Бунтарю, который тебя обидел, но... Бэйн? С ним не стоит оставаться наедине, Джемма.

– Бэйн не причинит мне вреда, Слоан.

Я не была в этом полностью уверена – особенно вспоминая нашу первую встречу. Но после того, как Исайя нехотя проговорился на прошлой неделе, что Бэйн знает Ричарда... Если бы он хотел меня устранить или как–то навредить, он бы уже сделал это. Ричард не приехал забрать меня, несмотря на угрозы соцработника – а значит, Бэйн ничего ему обо мне не рассказал.

Когда я только поступила в Святую Марию, Бэйн сказал, что я кажусь ему знакомой – просто он пока не понял, откуда. Тогда я и не подозревала, насколько это было правдой. Бэйн определенно что–то скрывал, и я не собиралась ждать, пока Исайя соблаговолит мне это объяснить.

– И откуда ты такая уверенность?

Я тихо вздохнула, понимая, что Слоан действительно волнуется за меня.

– Я бывала в куда более опасных ситуациях, Слоан. Я знаю, что делаю. Обещаю. Он мне не навредит.

Она закатила глаза, глядя в затянутое тучами небо.

– Джемма...

– Слоан, – я сжала ее руку. – Ты одна из немногих в этой школе, кому я доверяю. Да, иногда я что–то умалчиваю, но врать тебе не стану.

В памяти всплыл момент, когда я показала Слоан шрамы на запястьях. Пока что она единственная, кому я открылась – и кто не предал моего доверия. Ну, кроме директора Тейта, но я ему особо ничего и не рассказывала. К нему я до сих пор относилась с опаской, хоть и чувствовала себя в его присутствии в безопасности.

Тёплое дыхание Слоан превратилось в облачко пара на холодном воздухе.

– Ладно. Даю тебе десять минут, а потом иду за тобой. Ясно?

Я быстро кивнула, сжимая её руку. Могла бы поговорить с Бэйном на вечеринке – если бы он, в отличие от прошлого раза, остался до конца. Просто чтобы свести Исайю с ума. Но я не была уверена, что он вообще способен на такую же жгучую ревность, какую испытывала я. И играть в эти игры я не собиралась. У меня был другой план – и я не позволю ему вмешаться.

– Хорошо, иди. Сейчас. Они отвернулись.

Я резко вскочила на ноги, поймав взгляд Бэйна. Он, как обычно, восседал на верхних рядах трибун в окружении своей стаи. Когда наши глаза встретились – его тёмные, как бусины, и мои – я резко кивнула подбородком и быстро зашагала по дорожке за трибуны.

Прислонившись спиной к холодной металлической опоре, я запрокинула голову, ощущая, как ледяная дрожь пробежала по позвоночнику. Не знала, то ли от осеннего холода, то ли от страха. Уставившись в серые облака, я ровно дышала, сжимая в дрожащих руках нити этой безумной игры.