Илона Виленская была очень красивой женщиной, но по характеру сдержанной и холодной. Наверняка она прекрасно справлялась с обязанностями матери и жены, но скорее как функция.

Сергей Наумович поерзал в кресле. На роль музы или спутницы жизни, что в понимании директора академии было одно и тоже, такую снежную королеву мог выбрать только безумный.

— Тогда зачем вы пришли?

— Ваш новый конкурс, прослушивание для оркестра, что будет выступать на сцене кремлевского Дворца. Марта сказала мне, что он прошел вчера.

Сергей Наумович кивнул.

— Да, и она отлично показала себя. Комиссия отметила уверенное, почти совершенное владение инструментом.

— Которое, однако, прервали в пользу… другого участника.

Сергей Наумович удивленно приподнял брови и откинулся на спинку кресла.

— Не совсем понимаю, что вы имеете ввиду. Для всех конкурсантов условия были одинаковыми. Более того, мы разделили детей на группы по направлениям: струнные отдельно от смычковых.

— Именно об этом я и хочу поговорить.

Илона улыбнулась, но директор был не глупым человеком, от природы одаренным музыкантом с чутким слухом, потому посыл интонации Илоны Виленской уловил предельно ясно.

Сергей Наумович откашлялся и подался вперед, скрещивая пальцы.

— Быть может, Марта недополучила внимания или осталась недовольна обратной связью от комиссии, но, уверяю вас, ее выступление никто не прерывал.

— Вы намекаете на то, что моя дочь лжет? — вкрадчиво поинтересовалась Илона.

— Нет. Я хочу сказать, что условия конкурса, прописанные в положении, соблюдались неукоснительно, и каждому участнику отвели одинаковое время для прослушивания. Комиссия не обязана давать обратную связь по каждому выступлению сразу, да в этом и нет необходимости — списки тех, кто прошел прослушивание, вывесят в конце недели.

— У меня нет ни малейшего сомнения в том, что Марта показала высочайший уровень мастерства, — перебила Сергея Наумовича Илона. — Она играет с шести лет, можно сказать, что скрипка — продолжение ее руки. Все, что я хочу понять, это причину, по которой мою дочь незаслуженно задвинули на второй план?

— Это нет так.

— Тогда объясните, на каком основании уличного музыканта допустили к участию в конкурсе?

Сергей Наумович вздохнул. Он уже понял, что объяснить что-то Илоне Виленской не получится.

— Правильно ли я вас понял, Марта увидела в Матвее соперника, несмотря на то, что они выступали в разных группах?

Илона открыла рот, чтобы объяснить, но Сергей Наумович поднял вверх руки, прерывая ее, и с улыбкой заявил:

— Смычковые и струнные оценивались отдельно друг от друга. И, несмотря на то, что решение принимается комиссией сообща, Марта давно уже примелькалась педагогическому составу нашей академии и, конечно, заслужила массу похвал. Она самая усердная и активная скрипачка, которую я знаю, а, поверьте, я на своем веку видел и обучал многих детей.

Илона расправила плечи, и Сергей Наумович понял, что выбрал правильную тактику ведения разговора.

— Повода для волнений нет. Разглашать результаты до их официального объявления, как вы сами понимаете, я не могу, — он встал и жестом пригласил Илону последовать его примеру. — Но, между нами, Марта была и остается в числе лучших звездочек академии.

— И все же, — уже в дверях заметила Илона. — Разве на прослушивание можно прийти вот так, с улицы?

— А кто вам сказал, что он пришел с улицы? — Сергей Наумович улыбнулся. — Парень — сын одного из наших бывших педагогов, очень талантливый, надо сказать, юноша. Почему бы не дать ему возможность проявить себя?

— Но не за счет других!

— Ни в коем случае, — директор подтолкнул Илону к выходу. — Я лично слежу за порядком и не допускаю дискриминацию ни в каком виде, можете не волноваться. Хорошего дня.

На лице Илоны проступила довольная улыбка и, попрощавшись с Сергеем Наумовичем, она удалилась, а директор вернулся в кабинет и закрыл дверь на ключ изнутри.

Матери Марты он ни в чем не солгал. Даже если она решит проверить или захочет подать жалобу, контролирующим органам не к чему будет придраться. Отец Матвея действительно числился в штате академии вплоть до своей смерти.

Сергей Наумович вспомнил про недоеденный обед и понял, что аппетит пропал. У Матвея было полное право находиться на прослушивании. С его-то слухом и талантом! Директор очень надеялся, что сможет увлечь его и помочь построить карьеру музыканта.

Карьеру, от которой когда-то отказался Ян.

Сергей Наумович растер лицо руками и пожалел, что убрал из сейфа Столичную. Рюмочка для умиротворения души и тела ему бы сейчас явно не повредила.

Вечером того же дня за неизменным семейным ужином, Илона рассказала Марте о встрече с директором.

— Он очень хорошо отзывался о твоей игре. Уверена, ты прошла прослушивание.

— Ты ходила в академию? — Марта почувствовала, как внутри все падает. — Зачем?

— Чтобы объяснить, что уличному музыканту, каким бы талантом он не обладал, не место в оркестре. И что его присутствие портит имидж академии.

— Зачем? — повторила Марта, пряча лицо в ладонях. — Теперь Сергей Наумович будут думать, что я ябеда!

Илона фыркнула.

— Марта, что за глупости. На прослушивании произошла вопиющая несправедливость! Тебя задвинули ради сыночка какого-то бывшего сотрудника. Ты же не думаешь, что я оставлю такое без внимания?

— Я просто пожаловалась, — Марта чуть не плакала. — Просто поделилась с тобой и все! Зачем было ходить к директору!?

Илона поджала губы и посмотрела на Родиона. Муж опустил глаза, не решаясь ни поддержать, ни принять чью-либо сторону.

— Я защищала то, что мне дорого, — строго ответила она. — И не позволила случиться несправедливости.

— А в чем несправедливость, мам? — Марта всплеснула руками. — Любой мог принять участие в конкурсе! Я просто, — она запнулась, пытаясь подобрать слова, и поняла, что плачет от бессилия и злобы.

— Запомни, справедливости не существует. Сильные берут свое, слабые уступают и терпят, — Илона в упор посмотрела на Марту. — И я никому не позволю задвинуть тебя на второй план, поняла?

Марта шмыгнула носом и встала.

— Я наелась.

— Останься и поешь нормально.

— Я буду репетировать!

Брать в руки скрипку не хотелось. Марта упала ничком на кровать и впервые в жизни пожалела, что рассказала матери о прослушивании. Теперь Сергей Наумович решит, что она выскочка и не способна выдержать прямую конкуренцию, а ребята подумают, что Марта истеричка.

И будут шептаться за спиной, что ей страшно упасть со своего трона. Илона не понимала, но Марта не понаслышке знала, что такое зависть. Ее она вкусила за эти десять лет сполна.

Она шмыгнула носом и вытерла слезы воротником футболки, потом натянула хлопок на лицо, положила сверху подушку и, что есть мочи, завизжала.

И кричала до тех пор, пока связки не завибрировали от боли. Вот только не помогло. Тогда Марта встала, и взяла в руки скрипку. Надела наушники, подключила инструмент к разъему и начала играть.

Илона не оставила ей права на ошибку. Теперь Марта не просто должна была играть лучше всех, она должна была играть лучше самой себя. Марта с ожесточением ударила смычком по струнам. Скрипка залаяла, а потом зарычала, как медведь.

Но она продолжала водить смычком, раз за разом беря сложные аккорды, ошибаясь, и начиная сначала, пока звук не начинал звучать идеально. Как в оригинале, как будто играла не простая шестнадцатилетняя девочка, а божественное, оторванное от этого мира существо.

Марта взяла сложный аккорд, струны под пальцами завибрировали и мозоль на указательном снова лопнула. На гриф брызнуло горячая кровь, а руку пронзило болью. Марта всхлипнула и посмотрела на свою ладонь.

По пальцам стекала кровь.

— Марта?

Она обернулась на голос матери, и снова расплакалась. Илона округлила глаза.

— Боже, что с твоей рукой? Иди сюда. Родион, неси перекись! — она потянула Марту к кровати и усадила на край. — Смотри, и ковер испачкала. Ничего, сейчас уксусом затрем. Родион!