— А ты чего сидишь, как в первый раз? Раздевайся.

Марта отступила на шаг и почувствовала, как щеки заливает краской, когда Матвей молча стянул через голову сначала толстовку, а потом и футболку.

Загорелый, с упрямой линией плеч и широкими грудными мышцами. Он был подтянутым, но не перекаченным, худощавым и поджарым. А еще волосатым. Короткая темная поросль равномерно покрывала его грудь и живот. Это было необычно и… волнующе.

Марта зажмурилась и заставила себя отвести глаза от обнаженного торса Матвея. Нужно было себя чем-нибудь отвлечь, и она решила вернуться на диван, пробы полистать альбом с эскизами, но Матвей перехватил ее за запястье и потянул на себя.

— Проследи, чтобы она не ошиблась, ладно?

Галка фыркнула и принялась пересчитывать линии нотного стана, а Марта, которая понимала, что он шутит, кивнула. Тогда Матвей провел большим пальцем по внутренней стороне ее ладони и отпустил.

Марта вернулась на диван, положила на колени пухлую папку и начала листать. У Галки явно был талант художницы и любовь к минимализму, потому что среди ее эскизов преобладали лайн-арты или, так называемые, рисунки одной линией.

Женские фигуры, цветки лотоса и пионы, музыкальные инструменты, животные и красочные абстракции — Марта задержалась на одном развороте и коснулась пальцами карандашного наброска, где тонкая монолиния превращала скрипичный ключ в скрипку.

— Нашла что-то интересное? — спросила Галка, протирая руку Матвея спиртом.

— Я?

Марта вздрогнула и подняла глаза. Матвей смотрел на нее, обернувшись через плечо, и улыбался, а Галка старательно переводила рисунок с кальки на его руку и плечо.

Первым порывом Марты было промолчать. Или соврать, что работы Галки очень красивые, но не для нее. Она бы так и сделала, если бы была собой. Прошлой версией Марты, которая с гордостью выставляла на всеобщее обозрение посетителей Паганини свой гран-при.

Та Марта ни за что бы не переступила порог тату салона. Не связалась с дворовым музыкантом. Не сломала дорогую скрипку и не избавилась от всех наград.

Нет, здесь и сейчас рядом с Матвеем сидела другая Марта. Та, что хотела жить на полную катушку и не испытывать чувство вины за собственные, пусть и глупые, но искренние желания.

— Да.

Она развернула папку и ткнула пальцем в эскиз.

— Очень красивый рисунок.

— Хочешь его набить? — спросила Галка, убирая кальку с плеча Матвея.

Марта опустила глаза и посмотрела на рисунок. Он действительно был особенным, но внутреннее ощущение подсказывало, что для нее как будто незаконченным.

В груди развернулся страх.

— Мне еще нет восемнадцати.

Матвей и Галка переглянулись.

— Если ты не забыла, то мне тоже, — и, предвосхищая повисший в воздухе вопрос, он добавил. — Галка — сестра Темы, а Тема — мой очень близкий друг.

— Ну, скажем так, — поправила Галка, указывая на Матвея пальцем в прозрачной перчатке. — Насколько я знаю, Есения была не против. И, если твои предки тоже не станут возражать, — она пожала плечами. — То я к твоим услугам.

Галка развернулась к тату-машинке, а Матвей посмотрел на Марту.

— Только если ты действительно этого хочешь.

Она кивнула и снова провела пальцами по эскизу.

— А вносить правки можно?

Галка расплылась в улыбке и включила тату-машинку. Комнату заполнило жужжание, и на кончике иглы в ее руках выступила черная краска.

— Конечно, но в пределах разумного.

Вместо пяти часов они провели в салоне почти восемь и вышли на улицу, когда сгустились сумерки. От воздуха веяло прохладой, и нагретый за день асфальт уже не отдавал столько тепла, как раньше.

Галка намазала предплечье Матвея заживляющей мазью и замотала в пленку, чтобы он не испачкал одежду. Сегодня она успела нанести только контур, и они договорились, что через месяц Матвей вернется, чтобы его заполнить.

— Это больно, — вздохнула Марта, поводя плечом.

Матвей кивнул и ласково провел по ее спине.

— Да, первое время будет чесаться, потом кожа покроется корочкой и начнет отслаиваться, но, в целом, оно того стоило. Я рад, что ты пошла со мной.

— А на первый сеанс ходил с Ярославой?

Вопрос сорвался с губ раньше, чем Марта успела прикусить язык, но Матвей отреагировал спокойно. Сплел ее пальцы со своими и просто ответил:

— Да.

— Вы сейчас общаетесь?

Он вздохнул устало и покачал головой.

— Нет. У нас одна компания, но сейчас я редко с ними пересекаюсь.

— Почему?

— Потому что все свободное время провожу с тобой.

Сердце в груди ударилось о ребра и затопило внутренности счастьем. Марта улыбнулась и крепче сжала руку Матвея, а потом задала последний беспокоивший ее вопрос:

— Ты скучаешь?

На этот раз Матвей ответил не сразу.

— Если честно, то да. Мы были вместе с самого детства, много чего творили, — он хмыкнул, словно погрузившись в воспоминания. — Я никогда не был примерным ребенком, но, — Матвей посерьезнел. — Никогда не видел в Ярославе свою девушку. Ты это хотела от меня услышать?

Марта прикусила нижнюю губу, борясь со стыдом, и вдруг потребовала:

— Поцелуй меня!

Матвей остановился, его брови полезли на лоб, но потом выражение удивления сменилось готовностью. Он притянул Марту ближе и коснулся губами ее губ. Она в ответ обняла его за шею и приоткрыла рот, позволяя языку Матвея проникнуть глубже.

Этот поцелуй был другим. Не нежным и сладким, а требовательным и страстным, почти взрослым. Таким, на которое имел право лишь он один, ее парень.

— А теперь скучаешь? — с ехидной усмешкой спросила Марта, и Матвей коротко рассмеялся.

— Пора домой. Не хочу, чтобы у твоего отца появился повод передумать отпускать тебя со мной.

На самом деле, этих поводов уже собрался вагон и маленькая тележка, но, пока Родион ни о чем не догадывался, Марта и дальше собиралась держать его в неведении.

Когда она переступила порог квартиры, Илона с отцом смотрели телевизор. Но не в зале, как обычно, а в спальне, и Марта не стала обозначать свое присутствие. Никто не вышел ее встречать, не вызвал на разговор и не потребовал объяснений, а, значит, ее комнату не открывали.

Марта сразу пошла к себе и включила свет. Последний мусорный мешок с наградами стоял на том же самом месте, где она его оставила, и бледная стена с темными пятнами, оставшимися от дипломов, неприятно резанула по глазам.

Сама сделать ремонт Марта не могла, поэтому решила в ближайшее время заклеить стену плакатами. А мешок выбросить позже, когда родителей не будет, и, на этот раз, не прибегая к помощи Матвея. Он и так слишком много для нее сделал.

Марта достала из шкафа домашнюю пижаму с нижним бельем и заперлась в ванной. Расстегнула худи, сняла футболку и закинула руку за голову, повернувшись к зеркалу левым боком.

Затем коснулась пальцами пленки, что защищала свежую татуировку и прикусила язык. Кожу пекло, а черная линия по контуру была красной и припухшей. Она все-таки решилась, только выбрала незаметное место и попросила Галку внести изменения в эскиз.

Теперь монолиния из скрипичного ключа слева трансформировалась в половину скрипки, а справа — в половину гитары. На изгибах она красиво утолщалась, но в целом по размеру была как четверть ее ладони. Достаточно большой, чтобы разглядеть детали, и достаточно маленькой, чтобы полностью скрыться за тканью бюстгальтера.

Бить было больно, но Матвей все время держал ее за руку и подбадривал. От денег тоже отказался, заявив, что они с Галкой порешали этот вопрос без ее участия.

Марта намочила полотенце и вытерла грудь, подмышки и плечи, стараясь, не намочить татуировку. Потом нанесла еще один слой заживляющей мази и закрыла рисунок пластырем, накинув сверху пижаму.

Перед мысленным взором Марты вдруг предстало лицо матери, искаженное гримасой отвращения: по-другому она бы на татуировку не отреагировала. Наверняка начала кричать, обзываться, говорить гадости… короче, взбесилась окончательно и бесповоротно.