Матвей почесал за ухом, словно Светлана Анатольевна действительно интересовалась его мнением, и пожал плечами.

— Я играю, как чувствую. Моя музыка живая, ваша тоже красивая, но… в ней нет души. Каждая нота на своем месте, это все скучно и предсказуемо.

— Твоя музыка — самая обычная. Кстати, ты должен был подготовить партитуру своей импровизации, где она?

Матвей почесал за ухом, но ничего не ответил, и Светлана Анатольевна продолжила:

— Тебе разрешили играть так, как чувствуешь, но это не значит, что ты можешь менять мотив каждый раз! И подставлять других оркестрантов. Да, твоя музыка цепляет с первых нот, но только с первых — потом приходит хаос! — она махнула рукой. — Марта посещает занятия с шести лет. В ее игре нет фальши, она знает ноты лучше вас всех! Может быть, даже лучше меня. Игра Марты — это идеальная основа, та самая дорога из желтого кирпича, которую солист прокладывает для своего оркестра.

— Ее музыка скучная, — возразил Матвей. — По нотам любой дурак сыграть сможет, а вы попробуйте…

— Он меня с ума сведет! — Светлана Анатольевна сжала переносицу пальцами и вздохнула. — На сегодня хватит, — она перевела взгляд на ребят. — С меня хватит! Делайте, что хотите.

Марта, которую слова Матвея против ее воли опять задели за живое, от выпада учительницы и вовсе потерялась.

— Светлана Анатольевна, пожалуйста, не уходите! Не слушайте его!

— Нет, на сегодня я с вами закончила. Но вы продолжайте! В конце концов, оркестр — это вы, а не я. Может быть, у вас получится донести до нашего солиста прописную истину командной игры.

Светлана Анатольевна собрала свои вещи и вышла из актового зала. Марта зло посмотрела на Матвея. Как он посмел довести преподавателя! Уверенность в том, что жалоба была обоснованной и своевременной, окончательно закрепилась в ее сознании.

— Это все ты виноват! — взорвалась она, когда дверь за Светланой Анатольевной закрылась.

— Блин, ты сегодня реально перегнул, — вздохнул Вано. — Марта права — так мы на конкурсе точно провалимся.

Ребята закивали, и Матвей отложил гитару в сторону, оглядываясь.

— Да вы чего, прикалываетесь? Это же скукота! С таким подходом зрительный зал уснет раньше, чем до нас дойдет очередь! Все играют по нотам, — голосом робота пробасил Матвей.

— Да! — Марта скрестила руки на груди. — Именно так: все играют по нотам! И правила музыкальных конкурсов тоже одинаковые для всех!

Но Матвей не обратил на ее реплику внимания.

— Зал будет спать, сонно почесывая животы, пока мы не выйдем на сцену. Начнем как и все, скучно по нотам, — он махнул в сторону Марты. — А потом разойдемся и выдадим новый бит! Который никто не ожидает, который никто и никогда не слышал! Сломаем шаблон в их головах и обратим на себя внимание!

Матвей присел и ударил по струнам воображаемой гитары, а Вано покачал головой:

— Ага, и гран-при опять возьмет Лицей.

Про выпускников Лицея в академии старались лишний раз не вспоминать — слишком сильными соперниками были лицеисты и слишком часто они выигрывали.

— Ты не понимаешь, что такое академическая игра. Насколько важно показать не только правильность исполнения, но и уровень владения инструментом! Ты даже по нотам читать не умеешь, — Марта прищурилась. — И, если пустить тебя на сцену, ты все испортишь. И мы проиграем.

Матвей обернулся и посмотрел Марте прямо в глаза. Не сразу, но она стушевалась, хоть и не изменила позы, и даже дыхание не сбилось. Но этот контраст между его шутливым тоном и бесятами в глазах, которых она уже видела однажды, когда в парке сидела у него на коленях, и холодным расчетливым взглядом, которым Матвей посмотрел на нее сейчас, был слишком разительным.

— Если мы и проиграем, то из-за тебя. Точнее, твоей игры. Ты же не чувствуешь музыку совсем.

Он шагнул к Марте и грубо спародировал ее игру на скрипке.

— Двигаешься, как робот. Туда-сюда, туда-сюда — в твоей музыке нет души. И ты сама это знаешь, и мы это знаем.

Он обвел ребят пристальным взглядом.

— Здесь нет никого, кто бы умел обращаться с нотами и инструментом лучше меня! — с вызовом бросила Марта.

Матвей ухмыльнулся, провел рукой по волосам, и через широкий рукав футболки она снова увидела край бежевого пластыря у самого локтя.

— Спорим?

— Не буду я с тобой спорить! — Марта вспыхнула.

— Ну, давай. Если ты такая крутая, чего тебе бояться? С листа читаешь лучше всех, с инструментом управляешься лучше всех… докажи, что ты лучшая.

Марта поджала губы. Зря он воззвал к ее эго. Она знала, что была лучшей не только на этом потоке, но и на пяти предыдущих так точно. Ни у кого не было такого количества наград как у нее. Никто так не чувствовал музыку, как она!

— Ты проиграешь, если я соглашусь, — уверенно заявила Марта.

Матвей изогнул бровь.

— Неа, и все это знают.

Вано качнулся вперед, широко улыбаясь.

— Батл! Батл! Батл!

Скандировал он, и ребята, которые забыли про репетицию и с интересом наблюдали за развитием конфликта, поддержали его.

— Ладно, — согласилась Марта. — Мы устроим турнир. Если я выиграю, ты откажешься от места в оркестре. От конкурса тоже и навсегда уйдешь из академии.

— Ладно, — передразнил Матвей. — А если выиграю я, ты бросишь музыку.

— Что? — не поняла Марта.

Ребята вокруг притихли.

— Я про награды, — Матвей расплылся в улыбке. — У тебя же их наверняка много? Если я выиграю, ты публично избавишься ото всех своих кубков, рамочек, статуэток, дипломов и чего там еще вам дают за победы в музыкальных конкурсах?

Марта молчала, чувствуя, как предательски потеют пальцы.

— Ну, так что, ты согласна? По-моему, уговор честный: мое будущее взамен на твое прошлое?

Он протянул Марте ладонь, и она против воли снова вернулась мыслями в парк, а потом одернула себя и пожала ее.

— Так и быть, я дам тебе фору, — Матвей вернулся на свое место и развалился на стуле. — Выбирай любое произведение и начинай играть. Если я смогу продолжить его и не облажаться, то выиграю. Если нет, то победа за тобой.

Марта выдала хищную улыбку.

Взяла в руки скрипку и встала в стойку. Ребята вокруг замерли, приготовившись к настоящему зрелищу, а Марта быстро и рвано провела по струнам, а затем ее рука со смычком запорхала, словно охваченное предсмертной агонией животное.

Вано выдохнул, и остальные ребята придвинулась ближе. Все, за исключением, пожалуй, Матвея, узнали в проигрыше “Лесного Царя” Генриха Эрнста — самое сложное с технической стороны исполнения произведение великого композитора.

Марта сдула с лица прядь, и, не отрывая взгляда от шейки, где ее пальцы так быстро меняли положение, что глазу трудно было за ними уследить, а смычок, словно одержимый, носился вдоль эфа (резонаторного отверстия — прим. автора) вдруг услышала, как ее догоняет и подхватывает гитарный бас.

Невнятный на первых нотах, недостаточно быстрый, но меняющий тональность восприятия всего произведения. Марта заставила себя не отвлекаться и сосредоточилась на чистоте исполнения. В свое время Лесной царь стоил ей кровавых трещин на мозолях, а Матвей развлекался, отыгрывая знакомую всем мелодию на свой лад.

С паузами, ровными восхождениями звуков, которые не уступали в полноте и восторженности оригиналу. Как он заменял сентенции на аккорды, ритмику на лад и несся вперед, почти догоняя ее в скорости резонирования струн.

Лесной царь Марты был воинственным и грозным, преисполненным достоинства, но воплощение Матвея ввергало в ужас одним своим появлением. Мощь гитарный басов перебивала скрипку и, в конце концов, Марта ошиблась.

Пальцы разжались, и смычок сорвался. Треснул об пол и, поверженный, упал к ногам Матвея, который тут же прекратил играть. По лицу Марты стекла капля пота.

— Еще… один… раунд… — выдавила она. — Теперь моя очередь.

Матвей пожал плечами. Он явно устал, но выглядел довольным и ничуть не смутился предложенному реваншу.