- Ты как?

- Уйдите оба, - стонет из-за дверей Машка, и слышится скрип задвижки, а потом её тошнит по-новой.

- Что с ней? – растерянно спрашивает муж.

- Сам в шоке, - развожу руками. – Днём нормальная была.

- А вы виделись днём? - в его голосе слышу ревностные нотки.

- Виделись, - не собираюсь отрицать и вздрагиваю от неожиданности, когда Машку тошнит снова.

Мы синхронно отходим от ванной.

- А что у вас произошло-то?

- Пожар.

- То, что пожар понятно. Каким Макаром?

- Да я решил романтический вечер… типа сюрприз…а свечи, сам понимаешь.

- Офигеть! – снова наливаюсь ревностью и негодованием.

Значит, я там жду её, а она здесь…

- А почему она голая?

- Из душа вышла, - жмёт плечами муж.

- Из душа значит, - крышу мне рвёт знатно, я себе многое представляю, и от последнего шага, чтобы разбить морду мужу и послать Машку на хрен, останавливает общая картина апокалипсиса в коридоре и Манино состояние.

- Слушайте, а я вас знаю, - вдруг осеняет его.

- Так говорю же, виделись, - кидаю на него невидящий взгляд, прислушиваясь к звукам в ванной.

Маню больше не тошнит, но зато слышатся всхлипы и шум воды.

- Да нет, - отвлекает меня муж. – Вы Евгений Григорьев. Вы боксёр-тяжеловес. Это же вы нокаутировали того грека. Говорят, он так и не оправился. И после этого боя вы ушли из спорта… Я видел тот бой...

Он говорит-говорит, а у меня картинки перед глазами мелькают.

Разбитое лицо противника.

Триумф победы, омрачённый его состоянием.

Ему прямо на ринге попытались оказать помощь, но мой удар был такой силы, что он ушёл моментально, и так и не пришёл в себя, не через месяц, не через два.

Мы все знаем об этом, когда идём в спорт, что есть такие травмы, от которых не оправишься, которые могут быть смертельны, но не все готовы нести ответственность, если ты станешь виновником увечий другого человека. Я не смог. Пережить это не смог. Потому из спорта ушёл давно, и до сих пор не простил себя, хотя Мишка и уболтал пойти на тренерскую, заманив тем, что мы откроем собственную школу бокса, как и хотели когда-то.

- Его звали Янис Влахос, - чеканю, пресекаю болтовню. – И он умер после трёх месяцев комы.

Становится тихо.

Машкин муж замолкает.

Вода в ванной больше не льётся.

- Жень, мне очень жаль, - рядом, оказывается, стоит Маня, даже не заметил, как она вышла, весь погружённый в мрачные воспоминания. – Ты поэтому в деревню сбежал?

- И поэтому тоже, - ухожу от ответа.

Не желаю сейчас разговаривать об этом. Будем одни, расскажу всё, не скрывая, если, конечно, будем.

- Сейчас о другом, - пытаюсь вернуть себе боевой дух, но особо не выходит, особенно когда Машка, вся такая измочаленная, помятая, точно в первый день нашего знакомства, прижимается доверительно и устало. Благо в халат замоталась и не светит больше своими прелестями. – Ты обещала мне всё объяснить.

- Да что тут объяснять, - вздыхает её муж, - понятно же уже, что она уходит от меня к вам.

- Лёшик не грусти, - Машка хочет подойти к нему, но я, обхватив её за талию, не пускаю. Вижу, как она скрывает улыбку и послушно прижимается.

– Ты ещё встретишь нужную женщину. А если нет. В Гадюкино есть одна, очень решительная девушка, Ниной зовут, тебе в самый раз.

Лёшик на это только хмурится, молча уходит, понимая, что не до него теперь.

Разворачиваю Маню к себе.

- Собирайся! – командую.

- Куда? – жалобно стонет она. – Мне так плохо! Я солянкой столовской отравилась. Мне бы минералочки и полежать.

- Вот у меня и полежишь, - отвечаю. – Приведу в чувства, а потом воспитывать опять буду.

- Опять? – притворно возмущается и выдаёт хитрую улыбку.

- Опять, Маня, - так же притворно тяжко вздыхаю, разглядывая её личико. – Раз забыла ты, что медведя лучше не злить.

- Значит так, Маня, - Женя упирает руки в бока и нависает надо мной.

Это его третья попытка поговорить серьёзно, первые две, я успешно саботировала, несмотря на своё поганое самочувствие.

Правда, Женя и сам не сильно сопротивлялся, охотно идя у меня на поводу. Единственное, каждый раз, после, пытался поговорить, расставить все точки над «i», и вот сейчас был третий заход.

- Жень, может, хоть оденемся, - предложила я, вылезая из-под спутанных простыней. – А то как-то перед Туманом неудобно.

Пёс лежал у порога и меланхолично взирал на нас своими печальными глазами. А так как у Жени съёмная квартира была студия, ещё и практически пустая, без мебели, то ему всё отлично было видно и слышно, как мы тут проводим время.

- После деревни, ему уже нечего не страшно, - хмыкнул Женя, но трусы надел, а мне кинул свою футболку.

- Это уж точно, Гадюкино, прямо школа жизни, - фыркнула я в ответ, натягивая серый хлопок, ярко пахнущий медведем, так что в сытом теле, вновь забродили щекочущие импульсы, и я стала всерьёз подумывать над тем, чтобы и эту попытку Жени подорвать. Тем более он так легко сдавался, стоило мне в первый раз просто поцеловать его, а закончилось всё тем, что, не найдя более подходящей поверхности, мы сделали это у стенки. А сейчас вообще всё будет легко и просто.

- Маня, харе глазами сверкать, - подлавливает меня Женя, словно мысли мои читает. – Ещё простыни не остыли с прошлого раза.

Будто ты об этом постоянно не думаешь, - оскорбилась я.

- Можешь себе представить, - делает покерфейс. – Сейчас я, например, думаю о том, почему ты избегаешь серьёзного разговора?

- Да ничего я не избегаю, - закатываю глаза.

Можно подумать!

- Просто время уже за полночь. И неужели и так не всё понятно?

- Вот ты знаешь, непонятно, - не поддаётся Женя, - у нас с тобой только в одном взаимопонимание полное.

- А тебе ещё что-то нужно? – не знаю, что на меня нашло, но мне захотелось покапризничать.

Тяжёлый всё же день выдался. Наша встреча, неожиданное примирение, неудавшееся свидание, и такой же романтик Лёшика. Моё плохое самочувствие. И хоть он уже закончился и пошёл следующий, вся накопившаяся информация ещё не до конца обработалась, и новая воспринималась тяжело.

Не хочу ничего сейчас обсуждать, решать. А ему, во что бы то ни стало, нужна конкретика, етижи-пассатижи. Вот прямо сейчас, вынь да положь ему всю подноготную и планы на будущее.

- То есть так и будем, незнамо как жить. Непонятно в каких отношениях. Потрахались, разбежались? – загудел медведь.

Уселся на матрас, что заменял ему, а теперь и нам кровать, согнулся в три погибели, отвернувшись, спиной своей могучей, явно стараясь вызвать муки совести. Преуспел, надо сказать, хоть и взбесил приёмчиками такими нечестными.

- Ну, Жень, ты, что меня замуж звать собрался? – подползла ближе, утыкаясь ему между лопаток, обнимая за талию.

Боже, как же хорошо!

Могу вечность так просидеть. А лучше бы уже и полежать. Я всё же очень устала, а завтра рабочий день.

- А что в этом, Мань, такого удивительного, - оскорблено произнёс Женя, скидывая мои руки и оборачиваясь, щуря свои синие глаза.

- В смысле? – выпала я в осадок.

- В прямом, Маш, - не моргнув глазом и не тушуясь, произнёс он. – Пойдёшь за меня?

Сюрпризы продолжились.

- Ты серьёзно сейчас?

- Вполне.

Я отползла от него, почувствовав, вдруг, что тошнота возвращается. К чему бы это?

- Я… Я…- стала заикаться, потому что вот реально не знала я, что сказать.

Во-первых, это неожиданно!

Ещё вчера, я была уверена, что не увижу его больше никогда.

Во-вторых…

Да не знаю я, что, во-вторых, мне и, во-первых, за глаза. Мне это всё надо переварить и пережить, а он замуж.

- Так, я замужем, - не найдя ничего лучше, выдала я.

Женя стал ещё хмурее и одновременно страшнее, прямо как в первую нашу встречу. Он смотрел так тяжело и пристально, что я стала опасаться, как бы дыру во мне, взглядом ни сделал.