Ржать все резко перестают.

- Э! Женёк, ты чего?

- Ничего, - цежу сквозь зубы, медленно наступая на эту троицу.

- Жень, да мы же пошутили, - Колян с перепугу пытается встать, но с координацией у него понты, видимо, с утра принял уже на грудь.

Дружки его весёлые, повскакивали со своих мест, отбежав на безопасное расстояние, бросив его.

- Жень! Жень! Охолани!– Колян понял, что времени подняться у него не хватит, и стал отползать на заднице назад.

- Жень, ну ты чего? Успокойся! Что с них взять?

Дорогу мне преграждает Пашка Коробанов, один из немногих, кто наравне со мной работает добросовестно.

Я смотрю, сперва на его руку, что упирается мне в грудь, потом и на него самого, и в голове мелькает, как легко подсечь его руку, вывернуть на излом, и коротким тычком зарядить в нос.

Наверное, что-то такое мелькает в моём взгляде, потому что Пашкина рука вздрагивает, и он её убирает.

Я выдыхаю с сожалением, понимая, что драку мне всё же обломали, а так жаль, я бы с удовольствием этой алкаш-компании навалял.

Вокруг собираются мужики, встают кружком, видимо, вид у меня совсем свирепый. Тут и брат Пашкин, Витёк, и Митяй, и другие более менее работящие мужики, коих в деревне наперечёт. Напряжённо смотрят, точно я зверь бешеный, кинусь и растерзаю.

- За базаром пусть следят, - выплёвываю, еле губы разжимая и толкнув Витьку, иду за лопатой, которая так и торчит, войдя остриём, на полковша в землю. Выдёргиваю одним махом и возвращаюсь к работе. Разговоры вокруг потихоньку возобновляются, но ко мне особо никто не лезет.

Лишь под самый конец, подходит Митрич.

- Жень, ну коли тоскуешь, так по ней, чего вслед не поедешь? – и смотрит, так хитро, семками потрясая.

- Митрич, иди на хрен. Не твоё дело, - огрызаюсь, потому что давит мне на больную мозоль.

Я сто раз передумал уже об этом. Я даже адрес помнил, увидев однажды у неё в паспорте, в самом начале. Да, дело же не в этом.

Что я, блядь, ей скажу. Здравствуй, Маша, ты не ждала, а я припёрся. Давай поговорим.

Уехала, значит, так надо. Я не долбанат какой-то, прекрасно понимаю такие прозрачные намёки. Проигрались и хватит. Скоротала лето, теперь и к мужу вернуться можно.

- Да ладно, Жень. Тебе явно с ней хорошо было. Довольный ходил, улыбался чаще, - не отстаёт Митрич.

- Митрич, ты бы лучше так копал, как болтаешь, - злится на него не получается, да и вся досада и злость вместе с работой тяжёлой вышли.

- Да куда оно денется, Жень? И это не я, а ты обещал оказывать непосильную помощь в строительстве нового моста, так что извини, - разводит руками.

- Вот и как вы тут жить-то будете, если я уеду? – усмехаюсь грустно его логике.

- А как жили, так и будем.

- Понятно, - втыкаю лопату в кучу песка.

- Ага, - подмигивает мне.

Дома под калиткой, тоскует Туман. Он тоже к Машке привязался, даже вредничал пару дней, хотя я ему его любимую гречку с овощами готовил, не ел ничего.

Он с надеждой всё на её заросший участок смотрит, надеется, что вернётся.

Прохожу в дом, оставив его тосковать у крыльца, тут же слышу, как пиликает телефон, батарея разрядилась. Ещё с утра собирался поставить на зарядку, да забыл. Втыкаю провод, ухожу в душ. Потом закидываюсь бутербродами. В дом входит Туман, падает к ногам, грустно вздыхает. Треплю его за холку.

- Хватит хандрить, Туман. Я предупреждал тебя насчёт помоек.

Ворчит, точно понимая, что я её ругаю.

Беру телефон, сняв с зарядки, иду наверх, заваливаюсь на кровать, и, включив трубку, захожу в галерею.

Там есть её фото.

Несколько штук.

Зачем собираюсь душу травить, хер знает.

Смотрю на её лицо, на глаза зелёные, на губы пухлые.

Смотрит в ответ, улыбается…

Глажу пальцем по экрану, словно лицо её трогаю, а потом одним движением удаляю их все.

- Удальцова, к шефу зайди, - кричит под руку, Лаврентьев, наш курьер, тоже завернувший в столовку, перекусить.

Я как раз бутерброд с сыром в рот навострила, чуть траекторию не сбил.

Наша столовая, вообще первый класс, здесь вечно, в обеденный перерыв, не протолкнуться. Кормят отлично, порции большие, цены приемлемые. Весь наш офисный комплекс здесь обедает, даже высшее руководство не брезгует за столиками с простыми менеджерами посидеть, настолько здесь вкусно.

Я же слиняла пораньше с рабочего места, потому что знала, что через полчаса не протолкнуться, и вот облом.

- Саш, а чего ему надо, не говорил? – смотрю то на Лаврентьева, выпрашивая взглядом надежду, то на свой несъеденный обед, из двух блюд и булки с компотом.

- Маш, ну откуда я знаю, - убивает всё на корню Лаврентьев, - он мне, что докладывает. Орёт, как всегда, что полный офис разгильдяев, которые непонятно, зачем на работу приходят, и нет порядка.

Да шеф у нас овен, ещё и в год Быка родился. Там такая смесь, если заискрит, то успевай только прятаться, всех заденет, и всё припомнит. Поэтому мы всей компанией, старались не расстраивать Аркадия Анатольевича, дабы не огребать потом.

Смотрю на свой нетронутый обед и понимаю, что не избежать мне гнева начальственного, если я мигом не метнусь наверх, и не поинтересуюсь, что там стряслось, что меня надо вытягивать с обеда.

- Садись, Саш, - встаю из-за стола, - тут у меня гуляш с картошкой и солянка, булочка с компотом.

Бутерброд, так уж и быть, дожую.

- Да ладно, Маш, может, подождёт он… - говорит Лаврентьев, а сам оседает медленно за мой столик, и зачарованно смотрит на мой обед.

Сашка худющий, даром, что курьером работает, мы его в отделе, не иначе как скороходом зовём.

Жердь, двухметровая. Его всё время хочется накормить, поэтому кому-кому, а ему точно не жалко отдать свой обед, ещё и ужин в придачу можно добавить.

- Нет, Саш, я уж лучше пойду, узнаю, чего он лютует, мало ли, потом так встрять можно…- не договариваю, но Сашка меня понимает, сам не раз был под горячей рукой шефа.

Пробираюсь к лифтам, лавируя мимо голодных сотрудников нашего центра. Обед, как говорится, по расписанию, несмотря ни на что.

Вот только мне не повезло.

Вообще, Аркадий Анатольевич, не так уж и плох, ну да характер у него взрывной, но зато он отходчивый, и великодушный. На работу меня принял раньше срока положенного, не на свою должность, на должность помощника его, Егора, он как раз, в Эмираты укатил, на неделю, а я вот прикатила, из Гадюкино.

Шеф слушал мои стенания, что нет больше сил, дома сидеть, вздыхал тягостно, выражая этим всю глубину его непосильной начальственной ноши, пообещал что-нибудь придумать. И придумал, и пусть, я на пару недель, в должности пониже поработаю, из отдела учёта, в секретари, зато из дома сбегу, потому что Лёша сделал какие-то свои умозаключения, после нашего разговора, и ушёл в глухую оборону. И остались мы в подвешенном состоянии, хотя мне всё и так понятно, и те перспективы, которые сперва мне показались заманчивыми, когда он предложил завести ребёнка, даже они не работали. Не хотела я ни Лёшу, ни ребёнка от него. Так и живём, как злые соседи. Муж, кстати, довольно самостоятельным оказался, когда остался без «мамочки» в моём лице, что я тоже восприняла как лицемерие. Столько лет водил меня за нос.

Вот и сбежала на работу. Если бы шеф не взял помощницей, пошла уборщицей, лишь бы дома меньше времени проводить.

Жаль, что в деревню мне теперь путь заказан. После моего побега, боюсь не оправдаюсь, и медведь меня живьём съест. А может, даже и не взглянет, что ещё обиднее.

Поднявшись на свой этаж, застала начальственный зад, у себя под столом.

- Э-э! Аркадий Анатольевич!

Шеф замер на секунду, потом, видимо, вспомнил, что он шеф, выпрямился, поправил взлохмаченные волосы, пошевелил усами, и, вперив в меня тяжёлый, тёмный взгляд, подбоченился.

Комплекцию, Аркадий Анатольевич имел грузную, поэтому, когда хотел навести строгости, выглядел внушительно. Особенно сейчас, раскрасневшись, после физических упражнений.