Как её ещё комары наши не закусали, сейчас как раз к вечеру самое время.

Только собираюсь ответить, как вступает Машка.

- А это, Аллочка, тайна, покрытая мраком, - язвит зараза.

И смотрит с вызовом, закусывая ломтиком огурчика.

Да, понял я уже, что задело тебя моё молчание и нежелание про прошлое говорить. Хоть и не морозилась откровенно, а спесь в глазах прочитал.

Ну что сделаешь, если ты на больную мою мозоль наступила.

У нас с Машкой, как всегда, гладко не бывает. Если сладко, то обязательно какой-нибудь треш случится, чтобы не расслаблялись, видимо.

А тут ещё подружки её прикатили, и тоже по старой дороге, по которой Машка в деревню прибыла. И также вызвали нездоровый ажиотаж из-за тачки рыжей Алки.

И как это модная Бэха, вообще проехала по всему бездорожью, что выпала на её холёные немецкие покрышки.

И цвет у неё такой насыщенный вишнёвый. Просто красным, язык не поворачивается сказать. Он именно вишнёвый. Очень приметная тачка. И глядя на поведение этой Аллочки, так и лезет на ум, пресловутое «насосала».

Мы, когда из леса вернулись, неладное заподозрили, когда столпотворение возле супермаркета заметили. Сразу тот день вспомнил, когда добрые жители этой деревни, чуть самосуд не учинили, и Машку в машине замариновали. Прям дежавю.

Но тачку признала Машка, и владелицу, что стояла рядом, пытаясь выяснить дорогу. В общем, насилу отбили у местных, которые теперь воспылали любопытством и любовью к немецкому автопрому, и погнали к нам.

В недрах тачки пряталась ещё одна подруга – Лида. И все они втроём начали трындеть, как только обе вышли из машины, припарковавшись возле Машкиной калитки.

Я здраво рассудил, что мешать не стану, свалил.

Но успел только душ принять и переодеться, как в дверь поскреблись. Думал Машка, но нет, это была рыжая — бесстыжая подружка со штопором в руках и бутылкой вина, и ещё с десятком просьб, помочь их женской компании по-мужски.

Так как Машкина недвижимость вообще не предназначена для приёма гостей, а, особенно заросший и изрытый кротами огород, я решил, как жест доброй воли, позвать кумушек к себе на веранду, чтобы избежать всех этих «открой вино», «разожги мангал» и прочего, что неминуемо посыплется на мою голову, тем более чувствовал вину перед Машкой, что нагрубил в лесу.

Как же я ошибся в своём порыве.

Девочки подвыпили, закусили, и начался пьяный женский, а главное, грубый флирт.

Опять же Машка вредничать не перестала, смотрела исподтишка с затаённой обидой, а подружки её, особенно рыжая, так и норовила, чуть ли не на колени мне пересесть.

И если мне не изменяет память, Машка вроде рассказывала им, что у нас с ней романтик, или это у них в порядке вещей, клеится к мужикам подруг.

- Ой, вы, наверное, спецагент? - вступает вторая дева, которая до этого уже пыталась выяснить, что означает моя татуировка, и как я поддерживаю такую прекрасную физическую форму.

Но эта хоть одета нормально в футболке и джинсах, и не стремится каждый раз дотронуться. Но в глазах тоже стойкий недотрах.

Сюда бы Мишаню моего, вот где ему малина.

А мне чёт как-то не очень.

Смотрю выразительно на Машку, пытаясь взглядом спросить, какого черта происходит, и что с её подружками не так.

Машка только фыркает, руки на груди складывает, и помогать отказывается, вот прямо вижу, как она наслаждается всей этой ситуацией.

Ну, окей! Сами напросились.

- Ага, спецагент! Джеймс Бонд, ёпт, - хмыкаю я и встаю из-за стола. – Заканчивайте и валите на свою фазенду, заросшую. И прибрать за собой не забудьте. А если так чешется, можете по деревне прошвырнуться, поискать, наверняка приключений найдёте.

У всех троих тут же вытягиваются лица, и они как по команде смотрят на тёмный, в вечерних сумерках Машкин огород, а потом на ворота, на улицу, откуда издалека доносится какая-то весёлая песня. Наверное, Колян гужбанит опять.

Контраст налицо.

Но я тут не клоун местный и негалантный мачо, призванный скрашивать женское общество. Я здесь из-за Машки, но ей походу по хрен, и мне тогда тоже эти посиделки никуда не упирались.

- Туман, домой! – раздосадованный, рявкаю на пса.

Он резво подскакивает, так что чуть стол не сносит, под которым лежал, вырывается вперёд меня.

Ухожу в дом.

Вот на хуя мне всё это надо было?

Ведь жил, не тужил. Нет, повёлся на сиськи эти…

- Ты какого хрена грубишь моим подругам? – влетает следом Машка.

Её немного ведёт. Она же целый день не ела почти ничего из-за жары. И сейчас, только пила, хотя подружки её снеди навезли, словно у нас тут в дефиците еда, весь стол уставлен. Вот и захмелела.

Отличная кондиция, кстати.

В этой кондиции женщины прекрасно разводиться на всякие грязные эксперименты в сексе, потому что отпускают себя, но ещё соображают, что делают это добровольно.

Но нам сейчас с ней не до экспериментов, если только групповушку устроить, как по ходу мечтают её подружки.

- А это нормально, что твои подруги в трусы ко мне лезут?

Её глаза тут же сверкают.

Она так и не переоделась после нашего похода в лес, под ярким сарафаном, виднеется купальник, его завязки мелькают на шее и иногда видны на бёдрах, когда он немного натягивается на них.

Хороший купальник снимается быстро.

Она усмехается. Как-то горько.

- Ну а что тебя смущает? Твой брат ко мне в трусы лезет, мои подружки к тебе. Всех всё устраивает, - разводит руками.

- Маня, а я не понял, чего ты разобиделась-то? Я же к тебе не пристаю с расспросами, чего ты от мужа своего сбежала? – прекрасно понимаю, куда она клонит.

- А мог бы, Жень. Может, ответы бы получил, - заявляет эта зараза, и, покачнувшись, важно складывает руки на груди.

- Ты бы прилегла, заноза городская, штормит тебя не по-детски, - делаю шаг навстречу, но она упрямо отступает, выставляя подбородок свой острый.

Понимаю я, чего ей надо. Вот только не уверен, что есть какие-то резоны в этом. Но, наверное, так устроены все женщины, рано или поздно, им хочется прорасти в тебе не только телом, но и душой. В голову залезть, чтобы наверняка.

Но разве это наш случай?

Я так понимаю, что задерживаться здесь она не собирается, а я точно не вернусь в город.

Так есть ли разница, узнаём мы друг о друге больше подробностей, чем надо или нет?

- Хрен тебе! – показывает кукиш, и волосы распускает.

Они рассыпаются слипшимися сосульками по плечам, потому что ещё не высохли до конца. Но ей по фиг, она трясёт ими точно в рекламе шампуня. Гордо выставляет свои сиськи. – Я сейчас пойду по деревне, приключения собирать, по твоему совету.

- Так это я не тебе, а подружкам твоим любвеобильным…

- Только не говори, что тебе не всё равно…

- Маш, ты, конечно, сейчас исполняешь, прибухнув с лихвой. Но мне не всё равно. И никуда ты не пойдёшь, - делаю ещё один шаг к козе этой патлатой.

Но спесь вперёд неё родилась, а ещё и подогретая белым полусухим, так вообще в борзоту невиданных масштабов превращается.

- Только тронь, медвежина неотёсанная, - шипит, глазами сверкая, уперевшись жопой в дверь, и пытается нащупать ручку, и я не успеваю, ей сказать, что сейчас вывалиться на хрен, как она, так и делает, найдя ручку, и неосторожно давит на неё, и, запнувшись о порог, падает на крыльцо.

- Ой!

- Етижи пассатижи, - лечу к ней, но подружки успевают раньше.

- Маша, он, что на тебя посмел руку поднять?

- Маша, ты как?

- Маша, это он?

- Да мы его!

- А ну, молчать! – зычно гаркаю, чтобы прервать это кудахтанье, и одним махом поднимаю Машку и ставлю её на ноги.

- А что вы тут командуете, мужчина? - едко вставляет рыжуха, кривя губы, и уже нет в её голубых глазах той симпатии, что скользила буквально несколько минут назад.

- Да! – поддакивает вторая.

Машка молчит, только задницу потирает.

- Замолкли обе, - опять повышаю голос. – Сейчас собрали манатки и спать к Машке пошли. Если хотите остаться, харе бухать, иначе точно по деревне пойдёте.