Вот же медвежина ненасытный, только одно у него на уме.

- Пошёл вон, - рычу, - отменяется наше свидание. Задолбал ты меня!

Женя моментально в лице меняется.

Он и так-то вечно кровожадного бандита мне напоминает со своими зарослями на лице, а сейчас, в чёрном лонгсливе, в карго цвета хаки и высоких ботинках так вообще, головорез, если бы не высшая степень моего бешенства, я бы точно дрогнула.

- Опять на меры воспитательные нарываешься, Мань? Жёсткого траха захотелось?

Язык у него ещё то помело. В выражениях он вообще не стесняется. Всё, что на уме, то и озвучивает.

Морщусь от очередного шедевра, вышедшего из его рта.

- Жень, ты вообще когда-нибудь в приличном обществе жил, или только с орангутангами в зоопарке? – фырчу, натягивая футболку. – Ты вроде взрослый дядя, что за спермотоксикоз у тебя постоянный?

У Жени глаза лезут на лоб, от моих замечаний.

- Ну, ты наглёшь, Язва Леонидовна, - хмыкает он. – Прямо тётку свою напоминаешь, такая же ехидна была. Я о тебе, вообще-то, беспокоюсь. В лес нужно нормально одеваться, а ты привыкла задом и сиськами трясти…

- Да потому что ты достал уже со своими замечаниями, - натягивая отвергнутые им ранее розовые тайтсы, которые специально брала, чтобы йогой заниматься, потом так же остервенело, пялю высокие белые носки и кроссовки. – Я же не говорю тебе каждый раз, когда ты лезешь целоваться, что твоя борода мне всё везде исколола и щекочет.

- Прямо везде? – усмехается в эту самую, свою косматую.

Закатываю глаза.

Кто о чём? А у Жени одно на уме.

- Везде, - не разделяю его сальную усмешечку.

- Ну, хорошо, - кивает, - как только нормальные трусы на тебе увижу, побреюсь.

Недоверчиво смотрю на него.

- Серьёзно?

- Ну а что? Оказывается, колется у тебя там…

- Заботушка, - усмехаюсь я и толкаю его в грудь, чтобы отошёл. – Пошли уже.

Он ловко ловит меня за запястье, перехватывает за талию, и низко нагнув, склоняется следом и припечатывает глубоким и волосатым поцелуем.

Сперва вырываюсь, не могу характер свой побороть, хотя мне его борода особо и не мешала никогда, и пахнет она всегда приятно, чем-то дымным и древесным, скорее всего, парфюм у медведя хороший. Однако надо гнуть свою линию, но очень скоро, начинаю уплывать, от настойчивого скольжения его языка, и вкуса приятного, вроде нейтрального, и в то же время что-то свежее, неуловимое.

Как только хочу ответить и закидываю руку ему на шею, этот вредный медведь отстраняется и смотрит насмешливо, с превосходством.

- Врушка ты, Машка, - крадётся бесстыжей лапищей к моей заднице и сжимает.

- Ты тоже не образец честности, - выбираюсь из его лап, - все мои «нитки», как ты выразился, тебе очень даже заходят.

- Ага, и всей деревне, особенно когда ты выпрешься в каком-нибудь неглиже, - вспоминает, как я вчера за хлебушком сходила.

Он как раз от соседа вертлявого Митяя выходил. Увидел, и давай опять ворчать, что у меня всё напоказ.

Домострой, ёлки-палки!

- Это платье такое…

- Это сорочка для прелюдии, через которую всё видно, - перебивает, складывая руки на груди, тем самым показывая, что ни отступится от своего мнения.

- Деревенщина, - шиплю в ответ.

- Бесстыдница!

- Сейчас сам в свой лес потопаешь.

- Проверим? – заламывает бровь.

Сжимаю губы, чтобы проглотить посыл на хрен, с него станется пронести меня вверх пятой точкой по всем улицам, уже проверено.

- То-то же, - прекрасно видит, что выиграл этот спор, и ухмыляется в бороду свою косматую. И бесит, с одной стороны, а с другой приятно, что мужик, и продавить его не так-то просто.

С горем пополам собрались, попрощались с Туманом, вышли. Время уже за полдень перевалило, а ведь собирались утром по прохладе пойти. Задержались «перебирая» мой гардероб.

Пока шли по улице, с Женей такое ощущение, норовили выйти и поздороваться все соседи.

Нет, я ещё в первый день поняла, что вся деревня в нём души не чает, но честно, масштабов не осознавала. Каждая бабка, что сидела на лавке, каждый ребёнок, что носился по улице, каждый сосед, стоя раком в огороде, в зарослях мальвы, все тут же оживлялись и неслись здороваться с Женей.

- Ты прям местная знаменитость, - не преминула стебануть его.

- Завидуй молча, Мань, - не повёлся он, пожимая очередную протянутую руку какому-то дедку. – А лучше держись рядом, тебе не помешает.

- Можно подумать! Это благодаря тебе, моя репутация испорчена раз и навсегда. И вообще, чего это тебя все так любят? Первое впечатление ты производишь не самое приятное, да и второе тоже.

- Может, потому, что я на людей не наезжаю, - тоже поддевает меня. – А может, я и не стремлюсь производить никаких впечатлений…

- Это заметно, - усмехаюсь я.

Как раз проходим супермаркет, и я ловлю, какими взглядами нас провожают две тётки, о чём-то разговаривающие у входа. С Женей они здороваются с улыбками, на меня же переводят взгляд и тут же заговорщически шепчутся.

- Вот, пожалуйста, - киваю я на них. – Наглядный пример. Наверняка твоя Коза Ностра тощая постаралась.

- Завязывай, Мань, - отрезает Женя. – Я с Ниной поговорил, харе уже эту тему мусолить. А шепчутся они, потому что ты одета чёрт-те как.

И смотрит так строго, что мне даже не по себе становится.

- Да и, пожалуйста, - тут же в позу встаю. – Можешь брать свою Нину и чесать в свой лес. Она наверняка и одевается правильно, и репутация у неё не подкопаешься.

Женя тоже останавливается, сканирует взглядом.

- Маша, что за капризы, блядь? Если не хотела идти, так и надо было сказать.

- А может, это ты не хотел, чтобы я шла? Целое утро посвятил, выбирая предлог, чтобы я отказалась!

- Гонишь, сейчас. Угомонись и пошли, - протягивает свою лапищу, чтобы меня к себе привлечь, но я уворачиваюсь.

- Пойду, если извинишься, - ставлю условие, сложив руки на груди.

- За что? – офигивает он.

- За грубости твои! Мне неприятно.

Сжимает губы, давит взглядом и упрямо молчит, безмолвно выказывая свою позицию.

- Ну, иди ты! В лес! – разворачиваюсь обратно, только сейчас замечая, как народ вокруг нас собрался.

Топаю обратно, чувствуя, как от досады и злости, в уголках глаз собираются слёзы. Ещё и внимание это. Даже дорогу не отслеживаю толком, лишний раз глаза не поднимаю, чтобы не видеть, как ехидно улыбаются люди вокруг.

Вот же гадский медведь! Ни хрена ему не обломится, теперь.

Дохожу до дома и вижу у ворот Жени большую чёрную машину. И как только подхожу к своей калитке, дверца машины тут же открывается, и оттуда выходит высокий мужчина в дорогом и красивом костюме.

- Добрый день, красавица, - снимает с лица авиаторы, и белозубо улыбается мне, и его синие глаза кажутся знакомыми, да и весь его облик напоминает медведя этого гадского.

Киваю, жду, пока он подойдёт поближе.

Он обдаёт меня ароматом своей горькой туалетной воды и явно с интересом смотрит на меня.

Симпатичный и приятно цивилизованный.

Месяц в деревне и я уже забыла, как мужчинам идут классические костюмы и выбритые щёки.

Непроизвольно отвечаю улыбкой.

- Соседа своего не видели? – спрашивает, подойдя ближе, и облокачивается на мою хлипкую калитку. Она тут же протестующе заскрипела, затрещала, предупреждая, что не выдержит такого давления.

Незнакомец намёк понял и поспешно убрал руку, но улыбку не пригасил.

- А вы кто? – наконец обрела я голос.

- Родственник, - ответил он.

- Родственник?

- Ага, брат.

- Похож, - киваю.

- Спасибо, - усмехается. – Так не знаете, куда запропастился Жентяй?

- Знаю, - тяну улыбку. – Коз пасёт. Вернее, одну.

-Коз? – хмурится он, принимая всё за чистую монету.

- Ага. Завёл одну тощую, всё откормить не может.

- Вы шутите?

- Да если бы. Надеюсь, их обоих волки сожрут, - и пока он переваривает этот бред, скрываюсь за калиткой.