Занятие закончилось, одногруппники Корэра разошлись по своим делам, вышел даже Гэо, всегда следовавший за её братом, из-за своего давнего обещания. Сын советника подошёл к Ар, приветственно кивнув, завёл вежливую беседу, поинтересовался её новыми приключениями. Ар насупилась, отвечать не стала, увидев, что рядом с Гэо стояла девица в очках с очень странным взглядом. Эта особа не очень нравилась Ар: она постоянно вертелась вокруг Корэра, кажется, была знакома с Экором, да и с ней пыталась сдружиться. Эта навязчивость в общении настораживала дочь Империи. Единственное, что успокаивало арию, так это то, что девица не знала её настоящего имени и воспринимала просто как подружку Корэра и Гэо.

Ар, не выдержав, соскочила с подоконника, на ходу застегнула ремешки туфель, спрятала книгу обратно и с застенчивым видом заглянула в кабинет. Корэр, как всегда, что-то оживлённо обсуждал с преподавателем Искусства управления силами миров.

Корэр поначалу сделал вид, что не заметил выглядывавшей его сестры, но Сурид, закрыв планшет, неспешно направился с учеником к выходу. Тогда второй сын Империи хотел было вовлечь сестру в беседу, зная, что её находчивый ум весьма вероятно может впечатлить преподавателя, но вдруг подумал, что сегодня этого делать не стоит, вежливо распрощавшись, решил уделить всё внимание сестре.

Сурид кивнул Ар в приветствии, ожидая, что вот сейчас она смутится, как и подобает ребёнку, но она только слегка улыбнулась. Преподаватель обратился к ней снисходительно, как обычно говорят взрослые с детьми:

— Кто же Вы, юная леди?

Ар покосилась на Корэра, ожидая от того подсказки, как следует поступить, чтобы не испортить дальнейшие отношения с преподавателем, которому, вероятно, предстоит учить и её, но брат ничего не говорил — ни выражением лица, ни жестами языка хранителей. Потому Ар решила вести себя, как учила мать. Исполнив неполный Имперский поклон, она ответила:

— Моё имя Ар. В следующем ходе я стану ученицей Академии.

Сурид кивнул, пообещал, что будет ждать их новой встречи и обязательно поможет ей в магических изысканиях. Отчего-то Ар показалось, что хоть это обещание и не было дано кем-то из арий, оно обязательно будет исполнено. После этого она стала относиться к преподавателю теплее, но это всё уводило её от первоначальной цели визита.

Ар утащила брата в библиотеку — единственное место, где они могли не переживать, что нагрянет кто-нибудь из вредных преподавателей и прогонит прочь.

Корэр по пути в укромный уголок прихватил несколько книг с полки. Ар всю дорогу не отводила от него взгляда, с жадностью ловя каждое слово, боясь, что теперь они уже не скоро смогут вот так легко, просто и по-родному поболтать обо всём, что произошло за время пусть не продолжительной, но всё же разлуки.

Ар плюхнулась на диван, радостно поздоровавшись с сидевшей в кресле Тётушкой. Та улыбнулась ей в ответ, скользнула взглядом по Корэру, проговорила: «Опять развлекаетесь, детишки?», сославшись на какие-то дела, ушла, оставив их наедине.

Корэр протянул сестре книги. Она с интересом пробежала глазами по первым страницам, заглянула в середину и прочла последнюю строчку, как делала это всегда перед тем, как приступить к вдумчивому чтению. Истории обещали быть интересными, вот только вряд ли бы она успела прочесть их.

Она поспешила рассказать о новой находке — возможности поставить заклинание с исполнением по условию на какой-либо предмет. Ар пока не понимала, как эта магия работает, но точно знала, что когда-нибудь она обязательно доберётся до разгадки принципов составления, вычленит основные смысловые конструкции и сможет ставить эти заклинания уже самостоятельно, а не зачитывать чужие.

Корэр попросил сестру записать заклинание для наглядности, тоже попытался разгадать синтаксис. Так, споря и предполагая, они просидели всю ночь. За это время Ар успела и рассказать всё, что происходило дома — почти всё, некоторые детали рассказывать она просто не имела права, — и послушать о жизни брата, обсудить преподавателей и новые учения.

Под утро Корэру пришлось вновь отправляться на учёбу. На прощание они обнялись, и это объятие, как бы ни пыталась Ар делать вид, что всё оставалось прежним, получилось куда дольше всех предыдущих.

Корэр вдруг показался Ар таким маленьким, беззащитным. Теперь она боялась не за своё грядущее, а за то, что же будет с её братом, пусть старшим, но всё же наверняка не умевшим как следует постоять за себя.

Корэр ничего не заметил, он ушёл, так и не догадываясь, что отныне всё изменится.

В день, когда ей предстояло расстаться с Империей если не навсегда, то очень надолго, Ар зашла к отцу. Ей показалось, что Ра, как всегда, всё знал и понимал, но молчал, позволяя неразумным детям действовать самостоятельно, давая на собственной шкуре прочувствовать, что правильно, а что нет. Примерно так же он вёл себя, когда Ар обнимала его перед третьей войной, рассчитывая, что если тогда отец скажет что-нибудь, она обязательно откажется от своей задумки. Тогда, как и сейчас, разум её метался в сомнениях, было предположение, что она ещё пожалеет о содеянном. И тогда, и теперь от отказа её отделяло всего несколько слов неодобрения от отца, но он ничего не сказал, а потом взглянул на неё, как бы говоря: «И чем всё кончилось? Сможешь сама всё поправить или, отбросив глупую гордость, попросишь о помощи?»

Ра никогда ей ничего не запрещал, никогда не осуждал, не ворчал, в отличие от матери. За это Ар обожала отца, ведь он был тем, кто не бросался поучать, когда она, всё же осознав ошибку, приходила за помощью. Всегда, когда Ар приходила за советом, он говорил: «Это твоя жизнь, только тебе решать, как поступить, но…» — а потом обязательно рассказывал, что повлекут за собой её решения.

Теперь, в отличие от того раза, когда она, спрятавшись в тени одного из воинов, пробралась на поле сражения, наученная горьким опытом, Ар решила спросить:

— Мы затеяли кое-что глобальное. Наверняка ведь ты уже всё знаешь. Ты ведь не будешь нас останавливать?

Ра, усадив дочь к себе на колени, приобнял её, проговорил, нежно гладя по голове:

— Конечно. Но готова ли ты? Будет больно, одиноко, порой будет хотеться вернуть всё как было. Не раз ты пожалеешь об этом решении. Придётся отправиться в путешествия, к которым ты уже привыкла, но ты будешь одна. Вся ответственность будет лежать только на тебе. Ни я, ни мама, ни братья не смогут помочь тебе.

Ар подняла на отца глаза, в которых начинали проступать слёзы. Ра бережно тронул пальцем кончик её маленького курносого носа, улыбнулся, гоня все тревоги и печали, продолжил:

— Конечно, справишься, ведь ты у меня сильная. Ты сможешь спасти свои миры. Я в тебя верю. Я постараюсь, чтобы твой путь был как можно более ровным и лёгким, но не достичь чего-то столь глобального, не отдав что-то взамен.

— А нужно ли спасать эти миры?

— Сама выбирай.

Больше Ар не стала ничего ни говорить, ни спрашивать, просто обняла отца крепко-крепко, не желая расставаться. Отец тогда тоже обнял её, слегка наклонился, словно ожидая чего-то. Ар нахмурилась, с детской серьёзностью, не желая расставаться на таком гнетущем моменте, пообещала:

— Я тебе до подбородка дорасту, буду даже выше мамы.

Ра сильнее сжал дочь в объятиях, не желая отпускать в жестокий мир, где его не будет, ответил, что будет ждать, и всё же, найдя в себе силы, дал ей уйти.

Ар выложила на стол книгу, которую прихватила несколько дней назад, вприпрыжку помчалась на кухню.

По обыкновению, стащив тёплую румяную булку, она отправилась в штаб. Ар, как гражданин Империи, могла преспокойно взять хоть четыре таких — на себя и на друзей — но в том, чтобы забрать с горячего противня всего одну и сделать это так, чтобы никто не заметил, был особый интерес. Такая булка становилась уже не просто лакомством, а раздобытым трофеем, и от того вкус её был особенно сладким. Пусть ей — Ар — достанется всего четверть, но зато какой приятной она будет.