Скульптура и живопись определённо оказались не тем, чем бы она могла заниматься, хотя благодаря выработанной усидчивости пару баллов списать удалось. Проблемой оказалось то, что пока руки были заняты, ум её, привыкший к постоянной работе мысли, оказывался без дела, от того сознание пускалось бродить в пространные дали и обязательно натыкалось на Сабирию. Ар пробовала нагружать и голову, заставляя постоянно просчитывать условия для записи заклинаний в объект, всё ещё не теряя надежды упростить процесс воплощения этой задумки, ведь то, что она сделала для Ниэла, было самым топорным из возможных решений, но при этом и точно рабочим. Но стоило ей полностью сосредоточиться на расчётах, как всё валилось из рук, получалась какая-то нелепица, которую никак не удавалось списать на изображение потока чувств.

С чувствами у Ар в целом было всё как-то не очень, особенно после того, как ей пришлось отыгрывать на Оргосе сшоды совершенно разных ролей — от её истинных чувств мало что осталось. Для неё самой это не было проблемой, но вот, отчего-то, преподаватели оказались в корне не согласны с её мнением.

— Ну ты же такая выразительная, яркая девушка, почему так сложно отразить всю красоту твоего внутреннего мира на холсте? — причитала преподаватель, пока Ар не вытирала, а скорее размазывала пятно краски по щеке, припоминая упырицу, захватившую всё пространство её «внутреннего мира».

— Давайте я вам просто нарисую этот горшок, да покончим с этим мытарством?

— Юная леди, но нельзя же так! К чему искусство, если оно ничего не доносит? Для того, чтобы просто повторить этот, как Вы выразились, «горшок», у нас есть сканы, плоские и объёмные на любой выбор, но зачем тогда создавать, если Вы не способны переосмыслить уже имеющийся образ, привнести в него что-то новое?

«Зачем?» — повторила про себя Ар. Действительно, она просто не смогла найти для себя в обоих занятиях цели, с которой могла бы применить их, ведь тем же кузнечным делом она занималась без труда, сосредотачиваясь на нём, ведь понимала, что оно даёт бескрайние возможности: от починки собственного тела до создания оружия.

Между тем преподаватель всё никак не унималась:

— Что же Вы за аристократка такая, если не имеете ни капли воображения. Я понимаю, если бы Вы были дикаркой с окраин, смыслящей только в том, как юрму разводить да плуг воротить, но Вы ведь не последняя личность среди тех, кто избрал своим делом искусство управления силами миров. Неужели чтобы колдовать, достаточно быть кем-то с таким узким мировоззрением, не способным взглянуть за пределы нашей реальности?

Неожиданно Ар залилась истерическим смехом, эхом вторя слова о взгляде за пределы реальности, косясь на своё лыбящееся отражение на поверхности преподавательского стакана. Не без труда успокоившись, ария, закинув ноги на перекладину мольберта, открыла планшет, просматривая сшоды изображений несчастных кувшинов, таких одинаковых по её мнению и совершенно разных по утверждению преподавателя.

Проанализировав картины, Ар смогла осознать, как добиться того, что понравилось бы преподавателю. Для неё стало делом принципа доказать, что она не бесталанна. И пусть она так и не поняла, как же всё-таки можно излить на холст чувства, смогла добиться от преподавателя скупого: «Вот это уже более-менее стоящая работа, через несколько ходов сможешь стать настоящим творцом, понять мироздателей, сотворивших наш прекрасный мир». Списав тринадцаток баллов, Ар забросила кисти и краски в дальний ящик, уйдя, похохатывая. Забавно было бы посмотреть на лица создателей миров, если бы им сказали, что вместо продумывания алгоритма функционирования реальности нужно изливать чувства.

На занятия к Ар подошла Мира, как бы ненавязчиво поинтересовавшаяся:

— Говорят, ты наконец-то делаешь успехи.

— Если то, что меня обозвали узколобой дикаркой без воображения, считать успехами, то я прямо-таки талант, — едко бросила Ар, отвернувшись от подруги, ошарашенно хлопавшей глазами.

— Оставь её, у кого-то просто день не задался, — посоветовала Мире Зингера, но та всё не унималась:

— Оскорбление студентов незаконно!

— Поздно вспомнила о законах, — прокомментировала Ар. — Здесь, даже если меня на части резать будут, никто не заметит… А хотя нет, почему «если»? «Когда…»

— Нет, ну это разборки студентов, в них обычно не вмешиваются, пока законы особо не нарушаются. А вот что касается поведения преподавателей!

— Поздно, — безразлично хмыкнула Ар.

С музыкой у арии тоже всё не заладилось. Привыкнув за прожитые ходы полагаться на точный расчёт, Ар попыталась приложить этот подход и к музыке. Просидев с ур в раздумьях, Ар удалось записать алгоритм воспроизведения гармоничной музыки, выразить порядок воспроизведения нот через уравнение. Но стоило ей представить заклинание, которым сама ария уже начала гордиться, считая новой вехой искусства, — ведь алгоритм не фальшивил и всегда исполнял мелодию с идеально повторяющейся точностью, — как преподаватель, нахмурившись, пообещал списать ей тринадцаток баллов, если она больше не будет пытаться применить логику на музыку.

Эктори в непонимании уставилась на преподавателя, опустив ладонь на рукоять меча, как она с недавнего времени привыкла делать всегда, когда смысл происходящего не доходил до неё. Этот непринуждённый жест заставил преподавателя отступить и проговорить:

— Двадцать шесть баллов, и мы с Вами просто забываем о существовании друг друга.

Ар нахмурилась, забурчала, мысля вслух, обращаясь к преподавателю, но говоря больше сама с собой:

— Что же Вам не понравилось? Я проанализировала самые популярные мелодии и на их основе рассчитала композицию. Это ведь был не живой исполнитель, потому всё прозвучало идеально.

Поняв, что взбалмошная имперская девчонка пока не желает причинять ему вреда, преподаватель выхватил волшебную шкатулку, капнув в неё своей крови, накрылся небольшим куполом, защищающим от физических и магических воздействий, и решился объяснить:

— Музыка — это искусство, сильно отличающееся от магического, потому к ней нельзя применить те же законы. Вся суть музыки в её стихийности, в жизни, темпе и стиле, что привносит исполнитель. У Вас безусловно получилось прекрасное звучание идеально подобранных кусков из других произведений, но это нельзя назвать музыкой. Оно не волнует, не трогает, не уносит мысли в безудержном порыве.

Ар спокойно кивнула, отмечая про себя, что ей больше нравилось чёткое звучание, чем то, что подчиняло себе разум, а значит, её музыка оказалась просто неподходящей для своего места и времени.

Не отчаиваясь, Ар заявилась с разработкой к тому, кто точно понял бы её — Суриду.

Преподаватель, прогнав зазевавшегося ученика, понадеявшегося, что пока будет делать вид, что собирается, удастся прознать, зачем явилась ария, приглашающе кивнул Ар. Вся история с «творцами» несказанно развеселила Сурида, тут же отыскавшего для Ар подходящий журнал, готовый не просто опубликовать статью, но и пару Имперских за это заплатить.

На основе «Музыкального заклинания» Ар написала статью с рассуждениями о красоте точности и чувственности, которая приобрела некоторую популярность среди магов и оказалась негативно воспринята всеми деятелями искусств. Но недовольство «творцов» Ар мало волновало — за повторное издание ей заплатили уже куда более порядочные деньги, что оказалось весьма приятным с учётом того, что начиналось всё с простого стремления развлечься.

После к Ар подходил преподаватель музыки, требовавший немедленно снять статью, позорящую «Истинное» искусство, но на отказ Ар промямлил что-то о соавторстве…

О том, чтобы заняться танцами, Ар даже не подумала, помня, как её тело порой клинило, и то нога, то рука на несколько мгновений просто отказывались двигаться. В обыденной жизни это не доставляло особых проблем, ария успела даже привыкнуть и с некоторых пор перестала замечать столь несущественные неприятности. Но наверняка ведь подобная особенность стала бы первым поводом преподавателя укорить её.