Эктори вздрогнула, вновь ставя под сомнение то, действительно ли Судьба так неизбежна. Существует ли она вообще? Или это именно та, что зовёт себя Эктори, сделала выбор: отнять чужие жизни?
Сабирия вновь озвучила её опасения, перерастающие в страхи:
— Может, эта ваша Судьба не более чем удобная придумка арий? Ведь так легко делать что вздумается и оправдывать себя волей высших сил: «Если я оказался именно там, где оказался, и сделал именно то, что сделал, значит, так было положено, так предначертано». Это попахивает лицемерием.
Эктори попыталась было возразить, слишком глубоко засела в её сознании убеждённость о неизбежности Судьбы, но слова предательски разбегались, отказываясь складываться в предложения. Вскоре она всё же смогла направить мысли в нужную сторону, подчинила заплетавшийся от растерянности язык, попыталась говорить так, чтобы ответ не звучал как оправдание:
— Судьба ведь применима и к нам. Мы не виним тех, кто доставил нам неудобства или даже жизнь отнял, ведь путь выбирал он не сам, на то была воля Судьбы. Мы не виним других в их выборе, не проклинаем и не ненавидим. Даже тебя, живущую за счёт отнятия жизней других… Я понимаю, что такова была твоя природа.
— Но ты убила меня.
— Потому что иначе поступить не могла. Кто, если не я?
— Просто скажи, что в какой-то момент я стала тебе мешать. Начала доставлять слишком много проблем. Ты наконец поняла, что я вовсе не удобная зверушка на привязи, меня нельзя контролировать, и ты решила от меня избавиться. Я просто надоела тебе в какой-то момент, и ты, возомнив себя право имеющей, стала вершить судьбы.
Эктори отрицать не стала, отчётливо понимая, что упырица вовсе не лгала, она действительно в какой-то момент оказалась слишком неудобна.
Как бы ни пыталась Эктори доказать в первую очередь самой себе собственной невиновности, истечением обстоятельств, сама она всё больше убеждалась в обратном. Сабирия, видя это, начинала сильнее напирать, в какой-то момент почти сломив арию, заставив признать, что она была лишь убийцей с раздутым самомнением.
— Ты и есть один из тех Гадов, которых нужно убить, — констатировала Сабирия. — Так умри же моей смертью, а потом смертями всех тех, чьи жизни ты отняла. Я стану первой, кто проводит тебя в миры мёртвых!
Эктори заметалась, попытавшись сбежать, но тело её уже сгорало в пламени взрыва, за несколько мгновений до этого насаженное на её собственный клинок.
Боль раздирала её сознание на части, нестерпимый жар выжигал всё изнутри, но в какой-то момент всё вдруг оборвалось, Эктори с облегчением вдохнула резко остывший воздух, чтобы вновь испытать ужас смерти.
Вражеская стрела пробила ей ногу, перед глазами появился Скронор. Эктори попыталась схватиться за древко стрелы, но непослушные руки соскользнули, только потревожив новую рану, заставив испытать ещё большую боль, которую прекратил удар вражеского клинка, рассёкший грудь. Она захлебнулась собственной кровью.
Не раз ей сносили голову, часто палачом была она сама, и тогда больше всего пугала не приближающаяся смерть, а её собственное лицо, немного детское, невинное, порой сочувственное, так что становилось даже противно, а порой довольное, улыбающееся, как ни может улыбаться убийца.
Эктори пыталась бежать, пыталась бороться. Раз перед ней оказался Корэр, ей удалось парировать меч брата, и внутри зародилось некоторое ликование, что вот теперь-то она не умрёт, но в животе у неё уже торчал её собственный меч, а голова летела с плеч, кажется, она отнеслась к детишкам излишне пренебрежительно.
Не раз ей перерезали горло, не раз приходилось выплёвывать внутренности, которых, казалось, и не должно быть у арии, из-за яда, всё выжигающего.
Были и лёгкие смерти, она порой просто засыпала и не возвращалась, и это было словно насмешкой над всеми теми страданиями, что приходилось испытывать.
В какой-то момент Эктори полностью утратила смысл происходящего, словно отупев от боли. Ей вдруг захотелось, чтобы пришёл кто-то сильный и решил всё за неё, всё исправил, разогнал все тени. Но никто не пришёл. Она по-прежнему оставалась одна и по-прежнему умирала, чтобы вновь вернуться.
А потом всё кончилось, так неожиданно, что Эктори поначалу даже не поняла.
Увидев перед собой Зингеру, ария попыталась отползти прочь, зажавшись в угол и стараясь закрыться одеялом, убеждая представшее видение:
— Я тебя не убивала, у тебя на меня права нет. Сгинь!
Зингера недовольно хмыкнула:
— Конечно, не убивала… Попробовала бы мне ещё…
Взгляд Эктори тут же прояснился, по лицу расползлась улыбка облегчения, но тут же она стала серьёзнее, ничего не говоря, потянулась к планшету, открыла очередную книгу, принялась читать, периодически делая заметки. Со стороны её действия казались безумными, она словно вновь выпала из реальности, но теперь не в темноту забытья, а в мир книг, но Зингера не стала этому препятствовать.
Эктори с головой погрузилась в магию, только так у неё получалось отвлечься от слов привидевшейся упырицы. Она понимала, что была виновата в отнятии чужих жизней, и вину эту не искупить даже несколько раз по-настоящему умерев самой. Она говорила о ценности жизни и одновременно приносила в жертву жителей Оргоса, словно не воспринимая их за таких же живых и мыслящих созданий, какой была она сама.
Работа же позволяла забыться, полностью погрузившись в расчёты пропорций энергии, восстановление собственного тела, укрепление заживших участков и создание заклинания, запечатанного в предмет.
Восстановившись достаточно, чтобы устоять на ногах, Эктори захотела выйти наружу, взглянуть на тварей, окружающих дом, но решила, что не так уж сильно её любопытство.
Только теперь она вспомнила о кристально прозрачном шаре — единственной вещи во всём домике, с которой Зингера обращалась бережно. Эктори взяла шар, поморщившись от того, что непонятная склизкая плёнка оставалась на пальцах, внимательно изучив его, ария не нашла ничего необычного, кроме этой самой грязи. Она уже хотела поставить обратно на полку, как её отражение в шаре шевельнулось, спросив одними губами:
— Хочешь увидеть скрытое?
Эктори, заворожённо глядя на начавшие расплываться внутри шара узоры, немного неуверенно кивнула, напоминая себе, что не стоит доверять отражению, но было слишком поздно, чужие, спутанные воспоминания накрыли её с головой. Только теперь Эктори поняла, что она не была той, кто, жаждая проверить теорию, отправился к главным врагам своим, согласившись на сотрудничество. Не она робела перед властной ЭВиЕй. Не она бежала от «своих», страшась за жизнь, по наущению Тёмного, прячась в каком-то захолустье. Не она была маленькой девочкой, которую боялись, над которой издевались другие дети просто из-за белых волос. Не в неё бросали камни и грязь, стоило только ступить за порог. Не она в слезах отстирывала единственное платье, оставшееся ей от старших сестёр.
Всё это была не она, но разум, стремящийся восполнить пробелы в её собственных, не до конца ещё восстановленных воспоминаниях, исказил эти, вклинив их между уже имеющимися, затирая противоречащие факты, заставляя не обращать внимание на то, что она никогда не была просто сгустком энергии, не было у неё сестёр, и глаза её никогда не были золотыми.
Эктори сделала вид, что ничего не знает о прошлом Зингеры, получилось это довольно легко — из тех разрозненных обрывков, что засели в её памяти, оказалось весьма сложно составить чёткую картину.
Через несколько ходов, полностью восстановившись, Эктори предложила Зингере как-нибудь отплатить за её заботу, хранительница ответила, что потом придумает подходящую плату. Это Эктори очень не понравилось — не любила она оставаться в должниках, но делать было нечего, она вернулась на Оргос в образе старика, поселившись при храме в Роргосте, полностью отдавшись работе над запечатыванием заклинания. Перед этим разорвав временный контракт с Зингерой по её настоянию.
Порой Эктори общалась с Монором, следя за достижениями своего воспитанника. В государственные дела она почти не вмешивалась, вся эта затея с идеальным миром постепенно утрачивала интерес в её глазах, работу Эктори продолжала только лишь из-за осознания, что уже слишком многому из произошедшего она послужила виной. Бросить всё теперь, разочаровавшись в далёком результате, было бы самым простым и безболезненным для неё вариантом, но это противоречило всему, чему её учили, не могла она не думать о мире, который уже взялась улучшать. Возможно, её кратковременное вмешательство и останется незаметным, но здесь и сейчас, если в продолжателях окажется кто-то более корыстолюбивый, чем Монор, от её имени развяжутся войны, и косвенно она станет причиной ещё больших смертей.
