– Спасибо, что предупредили, мальчики, – все так же тихо сказал Мурасаки. – Я больше не буду навязывать вам свое общество. С вами было хорошо, но раз наши пути разошлись, – он развел руками, – что я могу поделать.

– Наши пути разошлись? – вскипел Раст. – Да не было у нас никаких путей! Ты использовал нас!

Мурасаки опустил глаза и с тоской посмотрел на кашу. Да что за день такой сегодня? Ни поесть, ни поговорить!

– Мальчики, вы пришли ко мне домой меня утешать, когда мне было плохо. Вы опекали меня, заставляли есть, спать, мыться, ходить на занятия. Спасибо вам за это, – Мурасаки ощущал каждой клеткой, как холодно звучит его голос, сколько в нем смертельного яда, но не был готов убрать оттуда ни капли отравы. – Я не заставлял вас это делать. Но если вы считаете, что я вас использовал, хорошо, назовите вашу цену, я заплачу и закроем вопрос.

Воздух между ними дрожал от напряжения. Мурасаки понимал, что долго никто из них не выдержит. И скорее всего, первым сорвется он – после сегодняшнего визита Констанции, после того, как она отобрала единственный подарок Сигмы, у него не оставалось сил вести себя прилично. И желания тоже.

– Или вам нужно время, чтобы посчитать?

На этот раз Чоки оказался быстрее, а Мурасаки не стал уклоняться, но схватил Чоки за запястье и крепко сжал, выворачивая наружу. Чоки вскрикнул.

– Отпусти его, – взвизгнул Раст.

– Или что? – спросил Мурасаки, продолжая держать Чоки за запястье, чуть отведя его руку в сторону, так что Чоки не мог даже пошевелиться без риска получить перелом.

– Или я убью тебя, – сказал Раст.

Мурасаки перевел взгляд на него.

– Ты знаешь, это было бы неплохим выходом. Я бы не возражал. А ты сможешь?

– Ты серьезно? – спросил Раст.

Мурасаки кивнул.

– Серьезнее некуда. Если хочешь – я согласен. Я даже не буду ломать руку Чоки.

Раст сник.

– Отпусти его. Пожалуйста, – попросил он. – Чоки ни в чем не виноват. И я тоже. Ты же знаешь.

– Я ничего не знаю, – ледяным голосом ответил Мурасаки, но руку выпустил. – Констанция заблокировала мои воспоминания.

– Упс, – сказал Чоки.

– Это ничего не меняет, – возразил Раст, вздохнул и сел на стул напротив Мурасаки. – Давай уж доедай свой ужин и поговорим.

Мурасаки сел, Чоки опустился последним, продолжая потирать запястье. Мурасаки протянул ему ладонь.

– Давай сюда свою руку. Я поломал, я и починю.

Чоки нехотя опустил руку на ладонь Мурасаки. Мурасаки легко сжал пальцы. На самом деле ничего такого сверхъестественного он с Чоки не делал. Просто слегка растянул сухожилия, выворачивая руку под неправильным углом. Этот любимый курс Сигмы оказался очень полезным, особенно если смотреть на него как Сигма – с точки зрения практического применения. Можно даже не быть Высшим, чтобы пользоваться многими знаниями. А сейчас Мурасаки просто слегка подтолкнул регенерацию клеток, одним затухающим импульсом, чтобы надорванные связки зажили. Хотя использовать свои возможности для целительства… было так странно. Не то, чтобы неэкономно, а скорее немного смешно. Как если бы шеф-повара попросили сварить яйцо вкрутую.

– Все, – по-деловому кивнул Мурасаки, разжимая пальцы. – Должно стать легче.

– Спасибо, – пробормотал Чоки.

– Лучше бы ты меня ударил, – так же тихо ответил Мурасаки.

Он вернулся к своему ужину, вернее, к жидкой его части. Выпил в два глотка молочный коктейль, чтобы оттянуть время, а потом посмотрел на Раста. Сомнений не было никаких: может быть, идея разорвать их отношения принадлежала им обоим в равной мере. Но если кто-то что-то расскажет, то только Раст. Хотя бы потому, что он смотрел на мир глазами деструктора. Другими словами, его аргументы Мурасаки обычно понимал лучше, чем аргументы Чоки.

– Так что именно, – не скрывая издевки, спросил Мурасаки, – заставило вас пойти на такой решительный шаг в наших отношениях?

Он смотрел на Раста чуть прищурившись, все еще опасаясь, что если откроет глаза, то выплеснет наружу слишком много чувств. И не горя, нет, не сожалению по поводу их разрыва, а злости, чистой злости самой высокой пробы. И тогда не получится никакого разговора, конечно. А что получится – лучше не думать, потому что он еще никогда так не делал.

– Вокруг тебя, Мурасаки, все время что-то происходит. Что-то нехорошее. Чем ближе – тем хуже. В Сигму ты влюбился – она исчезла без следа. С нами подружился – началась эпидемия, мы с Чоки чуть не умерли. Ты опасен, м-м-м… – Раст подавился словом «малыш», покачал головой, но продолжил говорить, – ты как огонь в кармане – прикольно смотреть со стороны, но лучше бы это был чей-нибудь другой карман.

Мурасаки хмыкнул.

– Так ты испугался, Раст? Чего? Ты такой же деструктор, как я.

– Я, по крайней мере, не уничтожаю своих близких!

– Если это был удар, то мимо.

– Не мимо. Ты просто закрываешь на это глаза. Не хочешь думать. А мы чуть не умерли.

– Я тоже, – кивнул Мурасаки. – Я тоже болел. Правда, не могу сказать, насколько я далеко был от смерти. В коме тяжело осознавать такие вещи.

– Кома, – фыркнул Чоки. – Счастливчик! Нас даже в кому не ввели.

– Не надо, Чок, – похлопал его по плечу Раст, – кома иногда бывает естественной.

– У Высших? Нет. Не поверю.

– Не верь, – легко согласился Мурасаки. – Мне теперь какая разница? Но и я вам не верю, что вы просто испугались.

– Ты говорил, тебе заблокировали воспоминания, – сказал Раст. – Какие?

– Ночь перед эпидемией, – ответил Мурасаки. – Я помню утро в спортзале. А что было перед этим… нет, не помню.

Сейчас-то он помнил, но он хотел понимать, что так напугало их в том вечере. Или в разговоре с кураторами. Потому что едва ли их напугала болезнь. Конечно, можно провести и такую параллель, как они: сблизился с Мурасаки и на тебя обрушится неминуемая кара, но для этого нужно или обладать куда более богатым воображением, чем Чоки и Раст, или знать о биографии Мурасаки куда больше, чем они знали. Может быть, даже больше, чем знал сам Мурасаки.

– Ты позвал нас в парк, в тот свой карман реальности, – начал Раст.

Мурасаки моргнул.

– Что? В какой карман?

– В парке, – пояснил Раст. – Это место, которое ты назвал сломанными солнечными часами. Их ты помнишь?

Мурасаки кивнул.

– Они же в другой реальности, – сказал Раст. – Как бы в кармане между нашей. И раз ты знал, как туда попасть, то это был твой карман.

– Не говорите ерунды! – вспылил Мурасаки. – Эта поляна всегда была в парке всегда! С первого курса. Я просто гулял по парку и нашел ее. Я говорил вам сто раз.

– А потом ты просто позвал нас туда, чтобы исправить одну неправильность, да?

Мурасаки удержался от желания кивнуть. Он же не помнил, не должен этого помнить!

– Ну, мне всегда было любопытно, что это такое, почему оно сломано и почему его никто не чинит. И мне хотелось узнать. Мы еще с Сигмой эту странность обсуждали.

– Так вот, – сказал Чоки. – Мы починили эти твои солнечные часы. Я, Раст и ты. А потом началась эпидемия.

– По-вашему, это связано? – спросил Мурасаки.

– А по-твоему – нет? – подал голос Раст. – Мы попадаем в твой карман реальности, что-то там такое делаем с этим… неизвестно чем… потом нас ночью вызывают к кураторам, а наутро начинается эпидемия. По-моему, это прямая связь. Может быть, мы вызвали эпидемию. Выпустили в мир что-то, что не следовало выпускать. Что было там заперто.

– После – не значит вследствие, – парировал Мурасаки.

– Я не могу отбросить эту возможность, – покачал головой Раст. – И когда мы были там, в парке, на этой… поляне, ты слишком хорошо знал, что делать. Ты как будто вел нас за собой.

– Я не знаю и никогда не знал.

– Мы тебе не верим, представь себе! – сказал Чоки. – Все ты знал!

– Понятно, – вздохнул Мурасаки, – теперь понятно, почему вы думаете, что я вас использовал.

Он придвинул к себе тарелку с кашей и начал методично ее перемешивать. Он уже почти был готов к тому, чтобы начать ее есть, когда Раст опять заговорил.