Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Авраменко ИльяТвардовский Александр Трифонович
Берггольц Ольга Федоровна
Софронов Анатолий Владимирович
Рыленков Николай
Смеляков Ярослав Васильевич
Багрицкий Эдуард Георгиевич
Саянов Виссарион Михайлович
Васильев Сергей Александрович
Тарковский Арсений Александрович
Щипачев Степан Петрович
Рождественский Всеволод Александрович
Корнилов Борис Петрович
Чуркин Александр Дмитриевич
Гусев Виктор Евгеньевич
Симонов Константин Михайлович
Каменский Василий Васильевич
Кедрин Дмитрий Борисович
Комаров Петр Степанович
Ручьев Борис Александрович
Васильев Павел Николаевич
Пастернак Борис Леонидович
Заболоцкий Николай Алексеевич
Решетов Александр Ефимович
Луговской Владимир Александрович
Сурков Алексей Александрович
Поделков Сергей Александрович
Асеев Николай Николаевич
Лебедев-Кумач Василий Иванович
Тихонов Николай Семенович
Семеновский Дмитрий Николаевич
Смирнов Сергей Георгиевич
Ахматова Анна Андреевна
Алигер Маргарита Иосифовна
Бедный Демьян
Орешин Петр Васильевич
Яшин Александр Яковлевич
Светлов Михаил Аркадьевич
Шведов Яков Захарович
Недогонов Алексей Иванович
Исаковский Михаил Васильевич
Голодный Михаил Сергеевич
Браун Николай Леопольдович
Фатьянов Алексей Иванович
Прокофьев Александр Андреевич
 > Сборник лирики 30-х годов > Стр.67
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
66
67
68
...
99

Песня

За окнами сутемь
прессуется тесно,
заря западает
за облачный дым,
когда гармонисту,
водителю песни,
гармошка свои
открывает лады.
И песня плывет
по ковыльному следу
тосклива,
как русская старина.
Про горы златые
гармоника бредит,
про полные реки
хмельного вина.
   Забыл, видно, парень
   и удаль и грохот,
Борьбу и постройку
   победной эпохи.
И, выправив звона
   хороший полет,
по старому руслу
   надрывно ведет.
Мы слушали долго
   и парню сказали!
«Довольно гармонику
плавить слезами.
Сыграй-ка,
раздумье по-новому взвесив,
про наши участки,
ударные дни
хорошую песню,
веселую песню,
которая бодрости
ладом сродни.
Чтоб каждый
за доблесть, за славу, за стойкость
пришедший и строящий
Магнитострой,
от песни
с улыбкою вышел к постройке
и стройку же
родиной сделал второй».
   Парнишка спокойно ответил тогда,
что песен таких
   не сложили года.
И только гармошка
   с тоскою молчала,
что сорвано песни старинной начало.
Но молча лады
   тяжело сберегать
— парнишка запевку
     берет наугад.
И вот по бараку
весной полуденной
размерами марша
проходит крутая
штурмовая песня
о первой, о конной
спокойствием бодрости,
дробью атак.
Она закачалась
чеканно, игриво,
но скоро настойчивей,
выше, грузней,
пошла по бараку
гремящим наплывом,
сроднившись с губами
поющих друзей…
За окнами вечер…
   Рванули сердито
гремящие горы
   пальбой динамита,
ночная работа
   и с песней и с нами
сливается грохотом,
   звоном, огнями.
Полночным призывом
   тугая сирена
зовет отдохнувшую
   новую смену…
Гармоника сложена. В смену пора.
А песня походкою правит,
и стройка встречает безусый отряд
участком усилий и славы.
И песни водитель — бетонщик в строю
(по бодрости вызнать нетрудно)
назвал повечернюю песню свою
достойную доблести будней.

Сказка о синем самолете

Сердце,
   окрыленное биеньем,
сказка скоролетная моя…
Синий-синий. Крылья легче теней,
с дымчатой резьбою по краям.
Бьют часы на круглых башнях славы,
и в дыму земные округа.
Я сходил на городских заставах
и на океанских берегах.
И скажу с закрытыми глазами,
что плывут к Архангельску суда,
доспевают яблоки в Казани,
в Астрахани сохнут невода;
дятлы ходят на плотах и срубах,
руды тают в кованых печах,
и встают селения под трубы
птичьим перелетам до плеча.
Я летел от пресных рек заката
в хвойные сибирские леса
и, познав, чем родина богата,
золотом на крыльях написал:
лист деревьев, барки, ледоколы,
самоцветы солнца и луны,
рыб хвостатых, падающий колос,
птиц летучих, певчих, водяных,
все плоды — от яблока до груши,
хлеб ржаной и радуги вина,
ленты рек, крутые гребни суши,
городов железных имена.
Я летел на гром и на знамена,
на костры, на дым, на голоса,
но друзей душевных поименно
я не мог на крыльях записать.
Не хватало золота и счета —
Я поклялся вечно знать в лицо
мудрых рыбаков и звездочетов,
вечных горновых и кузнецов.
Петь меня строители просили,
агрономы звали на совет,
пивовары пиво подносили,
сталевары ставили обед,
звали капитаны в бой с прибоем,
гармонисты брали тон руки,
на волков водили зверобои,
в шахту наряжали горняки.
И велели жить легко и трезво,
чтя до смерти азбуку труда,
реки ставить, добывать железо,
стены класть в гранитных городах.
Родину не сравнивать с любимой,
а в правах гражданского родства
головой стоять неколебимо
за казну ее и торжества.
В праздники ходить в рубашках алых,
свиязь бить и стерлядь брать в глуби,
мир познать, прощаясь на вокзалах,
женщин приглянувшихся любить.
Слышать, как гремят громоотводы,
журавли спускаются в траву,
рушатся забои, солнце всходит,
сохнут росы и гудки зовут.
Я согласен.
   Крылья наземь бросил.
Прохожу по щебню (легкий хруст)
в знойные урочища ремесел,
в мир простых и сказочных искусств.
А когда товарищи спросили,
глянув в небеса над головой:
— Что случилось с самолетом синим?..
Я ответил:
   — С сердцем? Ничего!..
67
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"274648","o":1}