Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Васильев Сергей АлександровичАвраменко Илья
Саянов Виссарион Михайлович
Орешин Петр Васильевич
Берггольц Ольга Федоровна
Симонов Константин Михайлович
Смеляков Ярослав Васильевич
Решетов Александр Ефимович
Заболоцкий Николай Алексеевич
Багрицкий Эдуард Георгиевич
Бедный Демьян
Смирнов Сергей Георгиевич
Исаковский Михаил Васильевич
Твардовский Александр Трифонович
Сурков Алексей Александрович
Пастернак Борис Леонидович
Щипачев Степан Петрович
Шведов Яков Захарович
Кедрин Дмитрий Борисович
Лебедев-Кумач Василий Иванович
Рождественский Всеволод Александрович
Прокофьев Александр Андреевич
Васильев Павел Николаевич
Рыленков Николай
Светлов Михаил Аркадьевич
Луговской Владимир Александрович
Алигер Маргарита Иосифовна
Гусев Виктор Евгеньевич
Корнилов Борис Петрович
Софронов Анатолий Владимирович
Тихонов Николай Семенович
Асеев Николай Николаевич
Яшин Александр Яковлевич
Тарковский Арсений Александрович
Комаров Петр Степанович
Недогонов Алексей Иванович
Фатьянов Алексей Иванович
Ручьев Борис Александрович
Чуркин Александр Дмитриевич
Поделков Сергей Александрович
Семеновский Дмитрий Николаевич
Браун Николай Леопольдович
Голодный Михаил Сергеевич
Каменский Василий Васильевич
Ахматова Анна Андреевна
 > Сборник лирики 30-х годов > Стр.12
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
11
12
13
...
99

Морячка

Уезжал моряк из дóму,
Стал со мною говорить:
 —  Разрешите вам на память
Свое сердце подарить.
И, когда я плавать буду
Где-то в дальней стороне,
Хоть разочек, хоть немножко
Погрустите обо мне.
Я ответила шутливо,
Что приятна эта речь,
Но такой большой подарок —
Неизвестно, где беречь.
И к тому ж, товарищ милый,
Разрешите доложить:
Чтобы девушка грустила —
Это надо заслужить.
Он обиделся, наверно,
Попрощался кое-как:
Шутки девичьей не понял
Недогадливый моряк.
И напрасно почтальона
Я встречаю у ворот:
Ничего моряк не пишет,
Даже адреса не шлет.
Мне и горько, и досадно,
И тоска меня взяла,
Что не так ему сказала,
Что неласковой была.
А еще того досадней,
Что на людях и в дому
Все зовут меня морячкой,
Неизвестно почему.

Вишня

В ясный полдень, на исходе лета,
Шел старик дорогой полевой;
Вырыл вишню молодую где-то
И довольный, нес ее домой.
Он глядел веселыми глазами
На поля, на дальнюю межу
И подумал: «Дай-ка я на память
У дороги вишню посажу.
Пусть растет большая-пребольшая,
Пусть идет и вширь, и в высоту
И, дорогу нашу украшая,
Каждый год купается в цвету.
Путники в тени ее прилягут,
Отдохнут в прохладе, в тишине
И, отведав сочных, спелых ягод,
Может статься, вспомнят обо мне.
А не вспомнят: — экая досада, —
Я об этом вовсе не тужу:
Не хотят — не вспоминай, не надо, —
Все равно я вишню посажу!»

На горе — белым-бела

На горе — белым-бела —
Утром вишня расцвела.
Полюбила я парнишку,
А открыться не могла.
Я по улице хожу,
Об одном о нем тужу.
Но ни разу он не спросит,
Что на сердце я ношу.
Только спросит — как живу,
Скоро ль в гости позову…
Не желает он, наверно,
Говорить по существу.
Я одна иду домой,
Вся печаль моя со мной.
Неужели ж мое счастье
Пронесется стороной?
Сборник лирики 30-х годов - i_003.jpg

Александр Прокофьев

Товарищ

А. Крайскому

Я песней, как ветром, наполню страну
О том, как товарищ пошел на войну.
Не северный ветер ударил в прибой,
В сухой подорожник, в траву зверобой, —
Прошел он и плакал другой стороной,
Когда мой товарищ прощался со мной.
И песня взлетела. И голос окреп.
Мы старую дружбу ломаем, как хлеб!
И ветер — лавиной, и песня — лавиной…
Тебе — половина, и мне — половина!
Луна словно репа, а звезды — фасоль…
«Спасибо, мамаша, за хлеб и за соль!
Еще тебе, мамка, скажу поновей:
Хорошее дело взрастить сыновей,
Которые тучей сидят за столом,
Которые могут идти напролом.
И вот скоро сокол твой будет вдали,
Ты круче горбушку ему посоли.
Соли астраханскою солью. Она
Для крепких кровей и для хлеба годна.
Чтоб дружбу товарищ пронес по волнам, —
Мы хлеба горбушку — и ту пополам!
Коль ветер — лавиной, и песня — лавиной,
Тебе — половина, и мне — половина!
От синей Онеги, от громких морей
Республика встала у наших дверей!

Разговор по душам

Такое нельзя не вспомнить. Встань, девятнадцатый год!
Не армии, скажем прямо, — народы ведут поход!
Земля — по моря в окопах, на небе — ни огонька.
У нас выпадали зубы с полуторного пайка.
Везде по земле железной железная шла страда…
Ты в гроб пойдешь — не увидишь, что видели мы тогда.
Я всякую чертовщину на памяти разотру,
У нас побелели волосы на лютом таком ветру.
Нам крышей служило небо, как ворон, летела мгла,
Мы пили такую воду, которая камень жгла.
Мы шли от  предгорий к морю, — нам вся страна отдана,
Мы ели сухую воблу, какой не ел сатана!
Из рук отпускали в руки окрашенный кровью стяг.
Мы столько хлебнули горя, что горе земли — пустяк!
И все-таки, все-таки, все-таки прошли сквозь огненный
   шквал.
Ты в гроб пойдешь — и заплачешь, что жизни такой
   не знал!
Не верь ни единому слову, но каждое слово проверь,
На нас налетал ежечасно многоголовый зверь.
И всякая тля в долине на сердце вела обрез.
И это стало законом вечером, ночью и днем,
И мы поднимали снова винтовки наперевес,
И мы говорили: «Ладно, когда-нибудь отдохнем».
Бери запоздалое слово и выпей его до дна,
Коль входит в историю славы единственная страна.
Ты видишь ее раздольный простор полей и лугов…
Но ненависть ставь сначала, после веди любовь!
Проверьте по документам, которые не солгут, —
Невиданные однолюбы в такое время живут.
Их вытянула эпоха, им жизнь и смерть отдана.
Возьми это верное слово и выпей его до дна.
Стучи в наше сердце, ненависть! Всяк ненависть
   ощетинь!
От нас шарахались волки, когда, мертвецы почти,
Тряслись по глухому снегу, отбив насмерть потроха.
Вот это я понимаю, а прочее — чепуха!
Враги прокричали: «Амба!»
   «Полундра!» — сказали мы.
И вот провели эпоху среди ненавистной тьмы.
Зеленые, синие, белые — сходились друг другу в масть,
Но мы отстояли, товарищ, нашу Советскую власть.
12
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"274648","o":1}