— И сколько за неё просили?
— В чате разным людям называли и двести клёпок, и пятьсот без всякого расчёта, однако там шли разговоры без квитанций, а сегодня мы впервые увидели списание на триста шестьдесят, — сказала Ника и повела плечом.
Весь подход вместе с отходом от кольца занял тридцать пять минут. Названные диспетчером два часа относились к общему коридору вокруг отстойников, тогда как по поисковому допуску срезать угол между секторами вышло втрое быстрее.
Огни на «Шпонке» не горели. Работал только аварийный маяк, бросавший импульсы в пустоту, и последнюю минуту сближения Ника вручную вела цель антеннами, удерживая корпус в перекрестье экрана.
Лучи прожекторов высветили короткий пузатый транспорт с широким кормовым люком. С этой стороны обшивка казалась целой. Свежие тёмные заплаты, ради которых Карпов отдал резервный воздух за два наших тюбика, лежали аккуратно, без трещин и следов срыва.
Правый борт отсюда не просматривался. Я не стал тратить топливо на облёт в темноте, рассчитывая прочитать сводку через разъём.
Внизу экрана замигала лента «Рубки». Кто-то из капитанов заметил уход двух поисковых судов, спросил про молчание «Шпонки» и поинтересовался, нашёл ли кто-нибудь транспорт, но я уже подводил «Вещую Мару» к кольцу стыковки на малой тяге и отвечать в чат не стал.
Как только наши антенны сцепились с маяком на ближней дистанции, на панели управления открылось окно.
Состояние борта «Шпонка»: разгерметизация отсеков
Статус капитана Е. Карпова: смерть подтверждена судовым журналом
Адресное отправление: передано получателю до прибытия поисковой группы
Дополнительные сведения бортового архива: …
Отметка доставки стояла на сорок минут раньше нашего отхода от кольца В. Пока я сидел в рубке у двенадцатого узла, смотрел на пустой канал и вызывал диспетчера, семья Карпова на флагмане уже получила его письмо независимо от того, успеют ли поисковики найти корабль.
Захваты сошлись с первого раза. Малая тяга прижала наше кольцо к комингсу транспорта, автоматика щёлкнула замками, но за крышкой чужого шлюза датчики показали ноль давления.
Я застегнул шлем и проверил подачу со своего четырёхчасового баллона. Ника пристегнула к клапану на поясе шестиметровый шланг от второго такого же баллона с надписью «Никин» у нашего люка. Крепления под ранец на её старом скафандре так и не было. Рукав перехода был коротким, и шланга хватало, чтобы пройти через чужой шлюз и дойти до прохода в рубку.
Аварийная команда с нашего пульта без звука отжала створки. Вакуум внутри «Шпонки» встретил нас тишиной и застывшей в лучах фонарей пылью. Мы шагнули в грузовой отсек. У левой переборки в хомутах стояли две синие ёмкости с воздухом. Третья такая же валялась поперёк настила, сорванная с крепежа. Четвёртый цилиндр, с красной полосой и снятой вчера при мне пломбой, стоял на своём месте пустым.
Ника молча указала захватом вперёд через комингс, за которым начиналась рубка. Ефим Карпов сидел в кресле, притянутый ремнями, его шлем был застёгнут на все замки, лицо обращено к пульту, а правая рука в перчатке лежала на панели рядом с клавишей подтверждения.
Я остановился в полушаге от кресла. Трогать его руку или снимать её с пульта я не стал. Позади натянулся шланг: Ника выбрала всю шестиметровую длину и остановилась у рамки прохода. Три секунды смотрела на затылок шлема, потом отвернулась к боковой панели и вставила щуп в гнездо.
По договору обмена журнал «Шпонки» открыл мне доступ к технической вкладке. Время пробоя, последние отсчёты датчиков, падение давления по правому борту — всё читалось без пропусков. Кормовые заплаты в месте аварии не значились: удар пришёлся в правый борт. Почему разрушилась обшивка, журнал не объяснял; это предстояло выяснить службе «Схода». Связывать пробоину с пустым красным баллоном оснований не было. Рядом открылось ещё одно окно.
Применение процедуры «Отсрочка»: завершено по запросу владельца
Предельная длительность действия: до 60 секунд осознанного управления журналом
Стоимость операции: 360 клёпок, списано с личного счёта Е. Карпова
Расширенная техническая справка: …
Между запуском и завершением «Отсрочки» прошла сорок одна секунда. Воздуха услуга не вернула, дыру в правом борту не затянула. Капитан погиб. По его запросу Система удержала в теле возможность последнего осознанного действия. За сорок одну секунду Карпов отправил два сообщения: письмо семье на флагман и короткую запись контрагенту с разрешением копии.
Вся остальная телеметрия за этот промежуток шла кусками. Строки давления, температуры и положения корабля обрывались провалами, но метки отправки обоих писем сохранились с точностью до доли секунды и совпали с полученной нами на кольце квитанцией, словно Система берегла именно канал передачи, а расширенная справка за многоточием оставалась закрытой для всех, кто сам не применял «Отсрочку».
— Сорок одна секунда, значит, он успел, — произнесла Ника в наушниках шлема, глядя на экран.
— Успел отправить, — поправил я, глядя на перчатку у клавиши подтверждения. Вспомнилась пустая графа адресата в нашей карточке обмена. Кому бы я написал, останься у меня сорок секунд при пробитом борте? В голове была та же пустая строка.
Отдельно от общей квитанции на мой экран на запястье пришёл пакет. Он содержал текстовую строку и звуковой файл лично для меня.
Стоя в полумраке рубки у плеча погибшего капитана, я коснулся значка звука. В шлеме раздался голос Ефима Карпова без единого вдоха или свиста воздуха, и запись чётко произнесла три короткие фразы.
— Обмен был мой. Я считал сам и решил сам. Не бери это на себя.
Эти три фразы заняли шесть секунд из сорока одной. Запись оборвалась щелчком, а я продолжал стоять у кресла и ждать неизвестно чего, слушая в гарнитуре только дыхание Ники на том конце шестиметрового шланга.
Мне нужно было сохранить копию в свой раздел, мимо общего архива. Маленькая клавиша на щитке запястья была рассчитана на нажатие голым пальцем. В толстой перчатке скафандра я дважды промахнулся: пластик скользил по ободку экрана.
Лишь с третьего раза фиксатор щёлкнул. Я проверил адрес: личный раздел, в общую папку корабля файл не попал. Убрал руку и повернул запястье внутрь, от блика фонаря.
— Сохранил? — негромко спросила Ника от прохода, и когда я коротко ответил, что убрал запись в личные, она приняла это без лишних вопросов и не попросила открыть файл на общий канал.
Мы разделили работу по пунктам договора. Техническую часть журнала я полностью выгрузил в пакет для службы «Схода», а семейный файл даже не пытался трогать, да система и не предлагала к нему ключа доступа.
— Технический архив скопирован полностью, а по манометру у нас осталось двадцать минут до половины расходного баллона, так что пора выходить, — доложила Ника, вынимая щуп из гнезда и сматывая кабель на локоть.
В грузовом отсеке по пути к люку я остановился возле лежавшей на полу третьей синей ёмкости. Я наклонился в нагруднике, двумя руками поднял цилиндр и поставил в пустую ячейку рядом с двумя другими баллонами. Защёлкнул хомут, проверил пальцем синюю пломбу на вентиле — цела. Чужой запас воздуха остался на «Шпонке». Забирать его мы не имели права.
На обратном пути я не гнал двигатели. «Вещая Мара» шла к кольцу малым ходом, а «Кувалда» держалась в ста метрах за кормой, не перекрывая наш след и почти не выходя в эфир до самых створов, пока у внешнего контура кольца В в динамике негромко не щёлкнул тумблер Бугая.
— Я с Ефимом близко не дружил, но дважды давал ему грузы от артели, и он любую накладную всегда пересчитывал сам карандашом вдоль и поперёк и чужим расчётам на слово не верил, — произнёс Тарас в канале.
— От того, что он считал и решал сам, менее мёртвым он не стал, — ответил я, глядя на огни двенадцатого узла.
— Не стал, — согласился Бугай. Утешать меня он не пытался. Я тоже не стал пересказывать ему шесть секунд записи Карпова.