Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Выбор оставался за мной. Я посмотрел на красную пломбу, на Нику. Она свой вопрос задала, ответ услышала. Соглашусь — потом не смогу сослаться на незнание цены этой ёмкости. Я кивнул.

Откажись мы сейчас от обмена из щепетильности, завтра нам самим пришлось бы резать время дыхания в рубке или лезть в неприкосновенные шестичасовые баллоны у шлюза, тогда как Карпов всё равно искал бы герметик у других соседей по кольцу ради своей ползущей кормы.

Шёл сорок восьмой час. В шлюзе «Шпонки» мы открыли журнал для оформления обмена. Перед подтверждением пришла карточка связи: имя капитана, борт, узел, время контрольного сеанса. Аварийным адресатом значилась семья на пятом жилом уровне флагмана, доставка — через журнал. Я спросил об этом Карпова. Жена и дочь, объяснил он, живут наверху по собственной жилой квоте. Воздух он им не возит, поэтому на сборе «Шпонка» числилась бортом без семьи.

Я задержал взгляд на его строке адресата. Для своей пустой графы я не смог бы прямо сейчас выбрать ни одного имени за пределами корабля, поэтому молча перешёл к подтверждению обмена, и после двух наших отметок развернулось окно из четырёх полей.

Стороны обмена: совладельцы судна «Вещая Мара» и капитан судна «Шпонка» Е. Карпов

Передача от «Вещей Мары»: 2 тюбика герметика в заводской упаковке

Передача от «Шпонки»: 16 человеко-часов воздуха из аварийного резерва

Ответственность сторон: …

До подключения шланга Карпов вслух объяснил часть условий за многоточием. Восемнадцать часов действует взаимная гарантия: недостачу воздуха возмещает он, за негодный герметик отвечаем мы. На шестьдесят шестом часу — сеанс подтверждения по его каналу. Остальное в четвёртом поле отсылало к общему регламенту.

Ника держала оба тюбика правой рукой в перчатке у груди. После моей сверки накладной она передала товар Карпову, и тот проверил дату на шве упаковки, убрал тюбики во внутренний карман куртки, а затем собственными пальцами сорвал красную пломбу и подключил шланг через узел к приёмнику «Вещей Мары».

Перекачка заняла шесть минут. Я следил за обеими стрелками манометров и строкой прихода в Борте, пока все шестнадцать человеко-часов не перешли к нам. Ёмкость с красной пломбой опустела. Долг складу за тюбики — двенадцать клёпок — остался за нами. Три синих баллона «Схода» и запас Бугая никто не трогал.

Отсоединив шланг, Карпов аккуратно закрыл заглушку на пустом вентиле и кивнул нам на прощание. Вся сделка от первой реплики до проверки манометра прошла без единого лишнего слова, но когда мы вернулись к себе на двенадцатый узел, перед глазами у меня по-прежнему стояла сорванная красная пломба на его четвёртой ёмкости.

Прошёл час. На сорок девятом часу в нашей рубке без предупреждения открылся канал Вельда, и распорядитель ровным голосом сообщил, что видел в журнале зарегистрированный обмен между «Вещей Марой» и «Шпонкой».

Нарушения правил не было. Вельд сам сразу подтвердил, что общий сбор менял только будущие выдачи «Схода» и не запрещал менять личное имущество, купленный со склада герметик не являлся скрытой находкой и не требовал отчёта, а воздух Карпова шёл из его личного резерва сверх нормы.

— Буква договора соблюдена полностью, — сказал Вельд после паузы, — но когда сразу после решения сбора о нуждаемости семей резерв одного бессемейного судна уходит другому проигравшему борту, сам замысел перераспределения оказывается обойдён.

Я восстановил разговор у шлюза. В ответ я спокойно напомнил распорядителю, что никто не тянул Карпова за рукав, что капитан «Шпонки» сам предложил цену ради ремонта ползущей кормы и сам сорвал пломбу со своего резерва.

Ника ещё до нашего согласия спросила, останется ли у него запас сверх синей нормы. Карпов при свидетеле ответил, что не останется. Он хотел заделать течь сегодня, а не беречь баллон до настоящей разгерметизации.

— Я не спорю с самостоятельностью обеих сторон, — ответил старик, — просто теперь я точно знаю, как вы поступаете при невыгодном для вас общем решении.

Канал погас без прощания. Я хотел тут же набрать его номер ради последнего слова, но вовремя остановил руку над панелью.

— В этом он прав, — тихо сказала Ника из кресла. И тут же уточнила: Вельд теперь знает, как мы поступаем. Это ещё не значит, что мы виноваты. Но я думал о следующей выдаче на пятьдесят шестом часу — она ведь идёт через его службу. Рядом с полученными шестнадцатью часами мне всё ещё виделась пустая красная ёмкость.

Слова о добровольности сделки легко звучали в споре по каналу. В рубке правильные доводы покоя не приносили. Шестнадцать часов чужого резерва теперь дышали в нашей трубе. У трёх человек через два причала от нас остались три синих баллона — без запаса на пробой.

На пятьдесят шестом часу пришла выдача. Ника открыла журнал: тридцать два человеко-часа — суточная норма до нового решения сбора. Шестнадцать от Карпова — разовый обмен. Завтра этих шестнадцати уже не будет.

— Вместе всё равно выходят прежние сорок восемь, — заметил я, глядя на столбик.

— Не складывай их заранее в удобные сорок восемь, — остановила меня Ника, — потому что квоту нам никто не вернул, а у Карпова в красном баллоне воздух сам собой не восстановился.

Ника была права. Манометр подтвердил приход всех тридцати двух часов от «Схода»: за спор с Вельдом ничего не удержали. Шестнадцать часов обмена уже лежали в контуре, расход считался на текущий час без округления к суткам. Четыре больших баллона в шлюзе мы не трогали.

Два часа до ремонта я просидел на лавке у Купола. Там я дышал воздухом порта и специально не открывал ведомость, чтобы хоть ненадолго освободить голову от счёта.

Мимо скамьи всё так же ходили дежурные с лейками и сменными листами. Под куполом держались обещанные сводкой двадцать два градуса тепла, пахло сырым грунтом и листвой, и никому на четвёртом ярусе не было дела до того, какой ценой экипажи на нижнем кольце закрывают урезанную на треть норму.

На пятьдесят восьмом часу к узлу В-12 пришли двое ремонтников «Схода» и сварщик Бугая для приёмки корпуса. Все материалы они принесли в ящиках со склада, так что отданные Карпову два наших тюбика для этих работ всё равно не понадобились бы.

Ремонт шёл четыре часа до шестьдесят второго часа. Мастера провели прогрев ступени, контроль датчиками, поставили дополнительные стяжки на изломе и повторили отжиг, а я стоял рядом, узнавал сделанные вчера руками участки и пару раз порывался подсказать сварщику, но тот спокойно обходился без советов.

Запах окалины и гул индуктора быстро заполнили переходный отсек. Ника следила за показаниями напряжения с порога рубки, не мешая людям работать, а когда кабель со стапеля наконец отсоединили, металл на кольцевом стыке остывал без единого сухого щелчка.

Приёмка дала 80 % от той же базы третьего уровня. Только теперь двадцать клёпок по прежней смете стали твёрдым долгом. Вместе с прежними двадцатью двумя мы задолжали 42 клёпки. В кассе по-прежнему был ноль.

Шов по ступени теперь держал расчётную нагрузку без всяких скидок на кустарную сварку в пустоте. Правда, прежние ограничения по ускорению и обязанность проверять стык каждые двести часов хода из паспорта корабля никуда не делись, а в трюме всё так же молча лежали четыре опломбированных контейнера Тихона Бельского.

Сразу после приёмки позвонил Бугай. Поздравил нас с долгом и предложил оплачиваемый подряд — вскрыть мёртвый сухогруз в шести часах хода от Гавани, на маршруте конвоя. Три шестичасовых окна с перерывами, по двадцать четыре клёпки за смену. Воздух и связь — заказчика.

Рабочий тюбик герметика за шесть клёпок с удержанием из оплаты Бугай обещал выдать на месте работ, а заранее отдавать отказался.

— За три окна выйдет семьдесят две клёпки, — посчитал я вслух.

— Из них шесть удержим за тюбик да погасим старые долги, в том числе посреднику, — напомнил Бугай, и я сразу принял заказ.

Такой расклад впервые сводил наши концы с концами. После полной отработки трёх смен и погашения всех сорока восьми клёпок обязательств, включая будущий расходник за шесть единиц, у нас на руках даже оставались бы двадцать четыре клёпки чистой выручки, хотя до реального выхода к сухогрузу эти деньги существовали только в обещании.

68
{"b":"982685","o":1}