Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Кому переводить-то, кто именно отходит за двести? — спросил в канале третий голос, озвучив мою мысль.

— Обращайтесь к тем семи бортам, что стоят у обшивки, — отозвался Сухарь, и после секунды паузы из самой середины тени раздался глухой смешок.

— Какие двести, торгаш, ты в своём уме? Выйти сейчас за край на целые сутки под такой фон — это смерть или сгоревший реактор, мы отсюда ни за двести, ни за тысячу не сдвинемся! — огрызнулся пилот одного из двух кораблей, пришедших к лайнеру парой и занявших участок у миделя.

— Даю триста за место у борта, четыреста сразу переводом! — тут же выкрикнул кто-то из опоздавших снаружи.

Из тени ему ответили коротким отказом. Ни за триста, ни за четыреста клёпок никто из семёрки выходить под излучение не собирался, и вся биржа Сухаря на этом закончилась.

Пара в середине стояла борт о борт, остальные пятеро жались к металлу лайнера слева и справа от них, а четверо лишних, включая меня, висели на самой кромке. Торг зашёл в тупик.

— Шестой номер видит плохое, — внезапно прозвучал в наушниках тихий голос.

Я вздрогнул от неожиданности. Этот пилот, всегда говоривший о себе в третьем лице, помогал мне советом ещё в первые дни, и теперь его позывной светился совсем рядом, у самого среза кормы лайнера.

— Два корабля слева у кормы погасили огни и разворачиваются носами к середине, они греют маневровые на полную и пойдут на таран через три минуты, — продолжил Шестой номер без всякой спешки.

— Какие ещё два корабля, откуда ты знаешь, что на таран? — мгновенно насторожился Сухарь.

— Шестой номер стоит близко в маленьком корабле, а глаза у Шестого номера хорошие, струи из сопел видно против света, и они уже выровняли носы на пару в середине, — ответил наблюдатель.

Я тут же перевёл взгляд на левый сектор своего мигающего радара и прищурился сквозь стекло. Две средние отметки на внешнем краю действительно висели без единого огня и медленно, почти синхронно доводили свои носы в сторону середины правого борта, где стояла двойка.

До сих пор я не произнёс в этом канале ни слова, стараясь не привлекать внимания к своему корвету с титулом в открытой строке, но сейчас палец в перчатке сам нажал тангенту на подлокотнике.

— Спасибо, Шестой номер, — сказал я в эфир, и он тут же коротко отозвался, что Шестой номер рад помочь.

Три минуты истекли секунда в секунду. Оба тёмных корабля одновременно дали тягу на маневровых и двинулись поперёк полосы прямо на пару, занимавшую середину тени.

Теснота у борта не давала им разогнаться до скорости удара, поэтому шли они медленно, тяжело, словно два буксира во льдах. На своём ближнем радаре я внимательно оглядел оба наступающих силуэта и не увидел у них ни орудийных стволов, ни пусковых направляющих — решали ли они дело массой из-за пустых погребов или оружия у них не имелось вовсе, я знать не мог, а проверять остальные восемь чужих бортов времени не было.

— Эй, вы чего творите, отойдите назад! — заорал в канале пилот одного из стоявших в центре судов.

Нападающие промолчали. Двойка в середине попыталась было сдать вдоль обшивки назад к корме, чтобы уйти с линии удара, но тут же намертво упёрлась кормой в соседа справа, откуда в эфир сразу прилетел крик и треск сминаемого обвеса.

В следующую секунду первый корпус с разгона уткнулся носом прямо в скулу крайнего из пары и принялся вдавливать его боком к границе тени. Второй нападающий тут же вклинился носом в образовавшуюся щель с другой стороны и тоже надавил всей тягой дюз.

В рубке стояла тишина. Звук столкновения через вакуум не проходил. Медленный разгром доносился только через микрофоны в радиоканале — скрежетом металла по чужим переборкам, руганью, криками требовавших немедленно разнять дерущихся да шёпотом кого-то, кто без остановки читал молитву. Поверх гвалта Сухарь всё ещё пытался выкрикивать расценки за уступку края. Его уже никто не слушал. Я держал «Мару» в двух километрах от свалки, у самой кромки, и следил за приборами.

На экране радара отметки в середине сливались в одно пятно, расходились на полкорпуса и снова сходились вплотную. Через минуту один из вытесненной пары не выдержал бокового напора и вылетел за границу тени примерно в полукилометре от моего носа. Напарник всё ещё оставался зажатым у стенки лайнера.

Выбитый корабль — катер заметно крупнее и тяжелее «Мары» — тут же погасил вращение, развернулся и пошёл вдоль кромки прямо ко мне. В двухстах метрах он притормозил, явно примериваясь втиснуться между моим правым бортом и обшивкой лайнера.

— Корвет, сдай наружу и пусти к стенке, у тебя по всему правому борту броня в два слоя, ты и за полосой простоишь, а у меня обшивка голая! — потребовал в канале голос с этого катера.

За броню он принял двенадцать складских панелей и две двери, которые я притянул хомутами перед самым фронтом. Настоящей брони у «Мары» отродясь не водилось, а мой корпус после бури и одиннадцати часов перехода держался на отметке 86 %. Выходить обратно под поток излучения ради чужого экипажа я не собирался. Ладонь осталась на рукояти маневровых, корвет — на месте.

Ответа он ждать не стал. Катер качнулся вперёд, с ходу упёрся носом в мой правый борт как раз поверх навешенных панелей и принялся монотонно выталкивать «Мару» боком за линию тени.

По палубе под моими ботинками прокатился удар, а показатель корпуса в углу экрана сразу прыгнул с 86 % на 85 %. Навешенные справа сорокакилограммовые листы приняли первый таран на себя и не дали проломить шпангоуты, но на схеме повреждений уже замигало пятно контакта рядом с переборкой.

Стоять боком под чужим упором значило через полминуты оказаться снаружи под гамма-фоном. Я резко дал разворот на маневровых, со скрежетом провернул «Мару» вдоль чужого форштевня и поставил свой корвет носом прямо в борт нападающего.

Соперник был тяжелее меня, но его вектор тяги сейчас уходил вбок по касательной, тогда как я бил строго по нормали. Я до упора вдавил гашетку импульса.

Двигатель рявкнул в корме. «Мара» вздрогнула всем набором, упёрлась скулой в чужую обшивку и сдвинула катер назад на несколько метров.

— Ты что делаешь, псих?! — взвизгнул пилот в наушниках.

Отвечать я не стал. Вместо слов я дал второй импульс подряд, отжал корпус противника ещё дальше и выиграл десять метров пространства между нами.

Этого зазора мне хватило. Я бросил «Мару» вперёд в просвет, разошёлся с катером в полутора метрах от его скулы, на ходу пересёк полосу тени и встал вплотную к самой обшивке лайнера, место у которой секунду назад прикрывал мой же соперник.

Таран стоил мне ещё одной единицы прочности — вместе с первым ударом стычка сняла два процента, опустив корпус до 84 %. Зато дозиметр на пульте сразу сбавил темп и принялся щёлкать ещё реже, чем на краю полосы.

Вытесненный катер попытался было зайти мне сзади и упереться носом в мою корму, но между моей дюзой и соседним судном оставалась слишком узкая щель, в которую его корпус просто не пролезал. Покрутившись на границе тени полминуты и обругав меня напоследок в эфире, он отступил к кромке, а я не снимал пальцев с рычага: стоило мне освободить эти тридцать метров, как на моё место встал бы другой корабль.

Тем временем в середине полосы двое нападающих выдавили из гнезда и второго участника прежней пары. Крупный корабль с помятым бортом медленно пятился из-под двух наседавших корпусов назад, к срезу кормы лайнера.

А прямо за ним, всего в двухстах метрах от края свалки — как раз на том пятачке, откуда пять минут назад начинали свой разворот таранщики, — висел кораблик Шестого номера. Микрофон наблюдателя включился.

— На Шестого номера идёт большой борт, он сдаёт кормой прямо сюда, помогите оттянуть или дайте проход… — быстро, но всё так же тихо проговорил он в канале и не успел закончить фразу, потому что в эфир ворвался чей-то крик.

— Уходи назад к корме, двигай оттуда живо!

— Позади Шестого номера корма лайнера, отступать Шестому номеру некуда, — ответил тот без всякого выражения.

37
{"b":"982685","o":1}