— Возможно, две.
Ансел рассмеялся, а я потянулась к выключателю. Комната погрузилась в мягкую темноту, наполненную шорохом дождя и едва слышным тиканьем часов в коридоре. Я уже начала засыпать, когда почувствовала, как он осторожно касается губами моего лба.
— Спокойной ночи, любимая.
— Спокойной ночи, — пробормотала я, придвигаясь ближе.
Он немного помолчал, а потом тихо добавил:
— Спасибо, что согласилась.
— Ты ведь ещё не видел, сколько у меня вещей.
— Думаю, переживу.
Я сонно улыбнулась.
В следующие дни мы понемногу перевозили мои вещи. Книги заняли несколько полок в кабинете, в ванной появились мои кремы и шампуни, а в спальне пришлось освободить ещё один ящик для одежды. Ансел помогал мне разбирать коробки и с интересом рассматривал старые фотографии и рисунки, которые я находила среди вещей. Постепенно я привыкала к новому дому, а свободные вечера снова посвящала рисованию.
Однажды вечером я рисовала Ансела. Он сидел напротив в кресле с книгой по истории искусства, а мягкий свет настольной лампы падал на его лицо так красиво, что я сначала сделала несколько линий на краю листа, потом ещё несколько и постепенно забыла о задании, которое собиралась закончить. За окном шёл мелкий весенний дождь, стекло иногда вздрагивало от ветра, в комнате пахло аромасвечой, которая догорела уже почти до самого основания. Ансел сидел босиком, слегка откинувшись на спинку кресла, с расстёгнутым воротником рубашки и книгой в руке. Волосы немного растрепались, на лбу появилась едва заметная складка, когда он задержался на каком-то особенно интересном абзаце, а одна нога была небрежно вытянута вперёд.
Когда-то, при первой встрече, он казался мне почти недосягаемым — красивым, сдержанным, загадочным мужчиной, в котором было что-то одновременно притягательное и пугающее. Теперь я знала, как он выглядит ранним утром, когда ещё не успел привести волосы в порядок, как улыбается, читая особенно удачную фразу, и как машинально поправляет манжеты рубашки, когда над чем-нибудь задумывается. Я любила эти маленькие подробности не меньше, чем его улыбку, голос или прикосновения.
Ансел заметил, что я рисую его, только когда я почти закончила набросок.
— Что там у тебя?
Я подняла глаза.
— Ничего особенного.
Он отложил книгу.
— Покажешь?
Я немного поколебалась, потом протянула альбом. Ансел долго рассматривал рисунок, а я успела пожалеть, что вообще решила его показать: мне казалось, что пропорции получились не совсем правильными, а выражение лица я так и не сумела передать достаточно точно.
— Не нравится? — спросила я.
Он поднял глаза.
— Очень нравится.
— Правда?
Ансел снова посмотрел на рисунок.
— Можно мне его оставить?
Я удивилась.
— Он ещё не закончен.
— А мне нравится таким.
— Хорошо. Только дай хотя бы немного поправить волосы.
— Мои или на рисунке?
Я рассмеялась.
— На рисунке.
Он вернул мне альбом, а я ещё несколько минут работала карандашом, пока Ансел наблюдал за мной. Когда закончила, осторожно вынула лист и протянула ему. Он взял рисунок, внимательно рассмотрел и поблагодарил меня с такой серьёзностью, словно я подарила ему что-то гораздо более ценное, чем обычный набросок. Я пообещала когда-нибудь нарисовать его красками, но Ансел ответил, что этот рисунок ему нравится именно таким, и попросил больше ничего в нём не менять.
Через несколько дней я вернулась из колледжа раньше обычного. В доме было тихо, из гостиной доносилась негромкая музыка, а на кухне пахло кофе из турки. Я сняла пальто, оставила сумку возле лестницы и отправилась искать Ансела. Он оказался в кабинете, разбирая какие-то бумаги. Услышав мои шаги, поднял голову и поприветствовал меня, а я подошла к столу, собираясь рассказать о том, что нашему курсу предложили принять участие в реставрации старинного здания и преподаватели уже начали отбирать студентов для работы.
Но прежде чем я успела заговорить, мой взгляд остановился на книжной полке.
Мой рисунок стоял в простой тёмной рамке между старинным изданием по истории искусства и небольшими семейными фотографиями. На бумаге Ансел сидел в том самом кресле с книгой в руке, слегка растрёпанный, с расстёгнутым воротником рубашки и едва заметной улыбкой. Я подошла ближе, разглядывая знакомые линии, которые ещё недавно выводила карандашом, сидя напротив него.
— Ты вставил его в рамку?
Ансел поднялся из-за стола.
— Да. Тебе не нравится?
— Нравится, конечно. Просто не думала, что ты его поставишь здесь.
— Почему?
Я оглядела полку. Среди старых книг, фотографий и вещей, которые он собирал десятилетиями, теперь находился мой рисунок. Совсем простой, сделанный обычным мартовским вечером, когда мы сидели рядом и каждый занимался своим делом.
— У тебя столько красивых вещей, старинных картин, книг… А это обычный набросок.
Ансел подошёл ко мне и остановился рядом, тоже посмотрев на рисунок.
— Лиора, я прожил очень долгую жизнь. У меня было достаточно времени, чтобы собрать всё это.
Я повернулась к нему.
— Но никто никогда не рисовал меня так, как ты.
— Как?
Он немного помолчал, словно подбирая слова, а потом ответил:
— Счастливым.
Я снова посмотрела на рисунок. Ансел сидел в кресле с книгой, босиком, с растрёпанными волосами и спокойной улыбкой. Я рисовала его таким, каким видела каждый вечер, и только сейчас поняла, что именно пыталась сохранить на бумаге.
— Ты счастлив? — тихо спросила я.
Ансел посмотрел мне в глаза.
— Очень.
Он обнял меня со спины, и мы ещё некоторое время рассматривали рисунок. В комнате было тихо, только за окном шелестели ветви деревьев, а из гостиной доносилась музыка. Я прислонилась к нему, чувствуя его руки на своей талии, и заметила, как красиво тёмная рамка сочетается со старыми переплётами книг.
Глава 40. Обещание
Март подходил к концу, и Морриган постепенно освобождался от зимы. Снег, ещё недавно укрывавший крыши и мостовые, теперь лежал лишь в затенённых переулках и у подножий старых каменных оград, а по утрам воздух наполнялся влажным запахом оттаявшей земли. Дни становились длиннее, и даже солнце, прежде казавшееся бледным и далёким, всё чаще заглядывало в окна.
Я сидела на кровати, держа на коленях ноутбук, когда в спальню вошёл Ансел. Он остановился у окна, на мгновение посмотрел в сад, где среди потемневших сугробов уже виднелась прошлогодняя трава, а затем повернулся ко мне.
— У меня новости. Отец, Дориан и Лилиан сегодня возвращаются из Франции.
Я оторвалась от экрана.
— Сегодня? Но разве они не собирались задержаться ещё на неделю?
— Все дела удалось закончить раньше.
— Вот как...
Я свернула вкладку сайта, закрыла ноутбук и положила его на прикроватный столик.
Новость застала меня врасплох. Конечно, я была рада скорой встрече с Эдмундом и Дорианом, по которым успела соскучиться, однако за время их отсутствия мы с Анселом так привыкли жить вдвоём, что возвращение остальных казалось неожиданным окончанием чего-то удивительно хорошего.
Мне нравилось просыпаться рядом с ним, спускаться по утрам на кухню, где уже пахло свежим кофе, проводить вечера за разговорами или чтением, устроившись вместе у камина. Мы постепенно обзавелись собственными привычками, и даже большой дом Вальтеров, поначалу казавшийся мне непривычно просторным, стал уютным и почти родным.
Наверное, теперь придётся вернуться в свою квартиру.
Эта мысль возникла сама собой, оставив после себя неприятную пустоту. Я понимала, что не могу бесконечно пользоваться гостеприимством его семьи, и всё же расставаться с нашей маленькой совместной жизнью мне совершенно не хотелось. Особенно теперь, когда я настолько привыкла к присутствию Ансела, что даже несколько часов без него казались непривычно долгими.
— Лиора?
Я подняла глаза.